— Это ге-молла-гицеская лихоладка, мамоцка. От нее я умелла, — сообщила она Хейвен. — А ведь я цуть было не нашла лекалство.

— Мисс Мур? — Рядом с Хейвен остановился секретарь. В белой рубашке с короткими рукавами, безукоризненно отглаженных черных брюках и очках в толстой черной оправе он походил на ученого из мультфильма. — Мисс Сингх может вас принять.

Прижав клипборд к груди, словно щит, секретарь повел Хейвен по длинному коридору с обоями бежевого цвета. По пути они миновали с полдюжины комнат с небольшими окошечками в дверях. В каждой из этих комнат кто-то из сотрудников общества беседовал с ребенком. Как раз перед тем, как Хейвен вошла в огромный кабинет, она заметила в последней комнате рыжеволосого мальчика, который вдруг горько разрыдался.

— Садитесь, — распорядился секретарь. — Мисс Сингх сейчас придет.

Кабинет, как и приемная, выглядел так, словно его обставляли роботы. Пол — блестящий и белый, словно лед на катке. Диван, обтянутый белой замшей, к которой явно ни разу не прикасалась человеческая кожа. Ни безделушек, ни картин, ни старинных вещей. Только вазы с белыми цветами. Кабинет был так же полон обещаний и так же пугающ, как чистый холст.

Хейвен вспомнила видение, которое привело ее сюда. Ребекка вошла в тот самый старый дом, за дверью которого скрылась Падма. Как же она до сих пор не догадалась, что Падма и Ребекка — одна и та же женщина? И вот теперь, через девяносто лет, Хейвен предстояло лицом к лицу встретиться со своей соперницей. И она, как ни странно, с нетерпением ждала этой встречи. Ну, почти ждала.

— Я бы сказала, что это было почти случайно — наткнуться на тебя на улице. Если бы я верила в случайности.

Падма вошла в комнату. Когда она находилась вблизи, казалось, что ее слишком много. Слишком много волос, бедер, груди. Она напоминала Хейвен перезрелый плод — пухлый, аппетитный, но… еще немного — и он начнет гнить.

— Хочешь чашечку кофе? — поинтересовалась президент общества «Уроборос», указав на серебряный кофейный сервиз на столике у дверей.

— Нет, — процедила Хейвен сквозь стиснутые зубы. Если бы она так сильно не нервничала, она, пожалуй, вскочила бы и стала душить эту женщину. Еще ни разу в жизни она ни к кому не питала такой ненависти.

Падма налила себе в чашку густой темной жидкости и с величайшей осторожностью направилась к довольно хрупкому столику. Поставив чашку на столик у дальней стены, она опустилась в обитое плюшем кресло напротив своей гостьи. Хейвен устремила взгляд на чашку. Ее содержимым можно было перепачкать все вокруг. Одно легкое движение — и все.

— Ты — Констанс Уитмен. — Не спуская взгляда своих фиалковых глаз с Хейвен, Падма сделала глоток кофе. Она не скрывала своей неприязни. — Я нашла тебя на улице и велела моим людям доставить тебя сюда. Мне сказали, что ты, будучи без сознания, что-то говорила. Знаешь, тебе стоит поработать над собой. Бог знает, что ты можешь выболтать.

— А ты — Ребекка Ундервуд.

Падма усмехнулась. Заявление Хейвен ее не удивило. Наоборот: она словно бы ждала его.

— Какого черта ты делала в порту?

— Я увидела тебя в центре, — ответила Хейвен, — и пошла за тобой к реке.

В голове у нее завертелось множество вопросов. Зачем Падма отправилась в тот район? Зачем туда ходила Ребекка? Были ли Ребекка и Этан любовниками? Почему так много людей, вступивших в общество «Уроборос», исчезали? Но Падма заговорила первой.

— Ты вернулась, чтобы отомстить за гибель Констанс? — Похоже, она была просто в восторге от шока в глазах Хейвен. — Я так и знала, что она захочет отмщения. Просто я не ожидала, что она вернется так скоро.

— Ты знаешь правду о том, что случилось с Констанс? — спросила Хейвен.