Поэтому мне пришлось идти очень осторожно, прячась за деревьями, а иногда и без особой радости изображать червяка, ползающего в кустарнике. И все же, несмотря на все мои предосторожности, я едва не попал впросак. Притом по-крупному.

Как я успел среагировать, сам не пойму. Я рухнул на землю за долю секунды до того, как над моей головой что-то тяжело, со скрипом, прошумело, и раздался треск сломанных ветвей.

Мать твою!… Я лежал ничком, сжимая нож в руках, – и когда только успел выхватить его? – и почему-то считал удары сердца. А оно билось так гулко, что мне казалось, будто по лесу идет эхо от его работы.

Что это было? Я долго не решался прояснить этот вопрос, пытаясь понять, что мне делать дальше: как можно тише отползать в сторону и быстро рвать отсюда когти, пока, как говорится, трамваи ходят, или все-таки посмотреть, что там за ялда едва не оторвала мне башку.

Убедившись, что мое маленькое приключение не наделало большого шухера, я откатился в сторону и встал на ноги, по-прежнему сжимая в руках нож. Сделав три или четыре шага в ту сторону, где трещали сломанные ветки, я, наконец, увидел, что так сильно меня напугало.

И понял – мое приключение было совсем не маленьким и совсем не безобидным.

Передо мной торчала хитрая конструкция – точь-в-точь как в фильме «Первая кровь», где американский супергерой Рэмбо мочил своих копов (правильно делал, между прочим; как по мне, так это единственный его настоящий подвиг из всех, показанных в трех или четырех кинокартинах на эту благодатную и прибыльную тему).

Это была жердь, часто утыканная острыми колышками длиной сантиметров двадцать пять-тридцать, – как большая акулья челюсть.

При ходьбе человек цеплял спусковой механизм – если в джунглях, то лиану, а здесь, скорее всего, это был тонкий и прочный шнур – и вся эта зубатая конструкция, поворачиваясь вокруг оси под действием хитро устроенной «пружины» из гибких древесных ветвей, впивалась человеку в живот или грудь.

Хочу отметить, что это очень неприятная ловушка, особенно в полевых условиях. Получить штук пять-шесть глубоких колотых ран (это если повезет, и колышек не пробьет грудную клетку в районе сердца или печени) – такого несчастья и врагу не пожелаешь.

После встречи с этой зубатой сволочью можно запросто расстаться с жизнью, в особенности, если команда не возвращается на базу, а идет на задание.

Лишний груз никто тащить на себе не будет. Тем более, если это случается в далеких странах, когда светить свою национальную принадлежность перед противником никак нельзя.

Увы, увы, это и есть оборотная сторона интересной и полной приключений жизни рыцарей без страха и упрека…

Я внимательно осмотрел ловушку. Она явно была изготовлена человеком, который хорошо разбирался в таких делах.

Вспомнив о стариках Коськиных, я невесело ухмыльнулся. Похоже, это после их тайного «визита» к избе Киндея черноризец решил обезопасить себя от нежелательных соглядатаев. Вот сволочь!

Жесток, гад. Подстраховался конкретно. Сие могло значить только одно – занимается он здесь совсем не делами какой-то веры. А если это и так, то его вера не имеет ничего общего с гуманизмом и человеколюбием.

Что ж, теперь я точно не отступлю, пока конкретно не почищу эти Авгиевы конюшни. Я здорово разозлился. Это же надо – меня, Ястреба, когда-то крутого мэна, которого уважал даже непосредственный начальник по кличке Дракон, мужик, круче некуда, какая-то пришлая сволочь, конь в длинном пальто, святоша гребаный, едва не пришпилил как бабочку!

Шалишь, стервец! Мы пскопские. Нас не прошибешь.

Решительно обойдя хитрое сооружение, я снова двинулся по направлению к избе, на этот раз внимательнейшим образом глядя не только по сторонам, но и под ноги.