Человек, кажется, потерял дар речи.

– Решай, – холодно посоветовал Геральт. – Стена, чтоб ты знал, это не стена, а поршень, и он движется. Пока мы болтаем, он движется пядь за пядью. Вон, старшенькую твою уже на метр сдвинуло.

– Ведьмак, – прошептал человек. – Не губи…

– Я-то не гублю, – Геральт пожал плечами. – Ты сам губишь. И себя, и семью свою. Я предлагаю тебе сделку, вполне разумную сделку. Я спасаю восемь жизней – твоя, в общем-то, не в счет. Одну жизнь из восьми я забираю для своих целей. Остальные – ваши, живите и радуйтесь. Или снова в пресс лезьте, ваше право. По-моему, я не слишком много прошу.

Синтия, нервно сглатывая слюну, слушала отчаянные призывы человека и жутковатые доводы Геральта еще несколько минут.

– Между прочим, – вскользь заметил Геральт, – вот-вот будет поздно кого-либо спасать. Мне еще до вас добежать нужно.

– Мы близко, за стеной. Рядом со входом.

– Ну, тогда еще десяток минут имеется. Если, конечно, сто второму не надоест двигать поршень в муравьином режиме, по миллиметру в секунду.

На живого жалко было смотреть.

– Я согласен, – прошептал он обреченно.

– Давно бы так, – ворчливо обронил Геральт. – Пошли, Синтия.

Они покинули сторожку и подошли к запертой двери, о которой упоминал человек в пультовой. На двери имелась табличка именно с этой надписью – «ГП-102. Пультовая», так что об ошибке говорить не приходилось. Дверь была не железная, а лишь обитая железом. Жестью.

Геральт меланхолично отстегнул ружье, с хрустом передернул затвор и повернулся к Синтии:

– Отойди. И уши зажми.

Синтия повиновалась.

Сначала звонко – бабах! бабах! А потом глухое – бум-м!

Это Геральт пнул изувеченный замок подошвой гномьего ботинка. Дверь не выдержала и со скрежетом отворилась.

Пультовая, белый как мел человек в дверном проеме. Прозрачная стена, несколько силуэтов в полутьме. И низкий утробный звук движущегося поршня. Картина была настолько сюрреалистическая и жуткая, что Синтия на несколько мгновений оцепенела.

Вот она, оказывается, какая – ведьмачья работа…

– Выходи, дурень, – буркнул Геральт. – И чего вас в камеру понесло…

– Дети сунулись, – прошептал человек. – Жена со старшими их вывести хотели, а я не успел, дверь захлопнулась.

– Не захлопнулась, а заблокировалась, – уточнил Геральт. – Одновременно с пуском поршня.

Синтия усилием воли отогнала оцепенение. В ней шелохнулось любопытство – как ведьмак намеревается остановить пресловутого сто второго? Эдакую махину, вросшую в здание? Страшная штука, если даже Геральт опасается с ним связываться.

Пройдя несколько шагов к пульту, ведьмак сломал какую-то печать, откинул плоскую крышку и раздавил над черной кнопкой стеклышко. Синтия успела прочесть не вполне понятную фразу на крышке: «Аварийная остановка гидравлики».

– Кричи «ура», – посоветовал Геральт, нажимая кнопку. Звук поршня оборвался, стало тихо-тихо: Синтия явственно услышала свистящее дыхание незадачливого родителя-заводчанина.

– Так! – Геральт обошел пульт и потянул на себя ручку единственной двери рядом с прозрачной стеной. Замок звонко щелкнул, дверь безропотно отворилась – была она чуть не в локоть толщиной, будто у гигантского сейфа. Нырнув в щель, Геральт открыл и вторую дверь, ведущую непосредственно в рабочую камеру пресса. Мать принялась бесцеремонно выпихивать из смертельного места детей, потом в щель скользнула рыжая вислоухая собака и последней выскочила сама женщина.

Семейные объятия сопровождались плачем.

С полминуты Геральт снисходительно наблюдал за этим, потом тронул размякшего папашу за плечо.