|
И дело не в видовом различии, все те же чувства по отношению к молодежи живут в любом старике. Но ты – разозлен; ты крепился до последнего и пытался не выказать этого, ибо злиться на простого смертного смешно и бессмысленно, но сейчас сдержаться не смог. И дело не в том, что я цепляюсь к тебе, ты злишься на меня не за мое неприятие, а за то, что я не он. Тебя выводит из себя мысль о том, что человек, чье благополучие тебя тревожило – мертв, а я, на кого тебе наплевать, жив. Что повезло мне, а не ему. Что не он сидит с тобой за столом, что – я. Тебя бесит, что ты не можешь высказать мне, как тебя это злит, потому что сам понимаешь, насколько это глупо: я не виноват в том, что оказался счастливее Эрнста Хоффманна, что не работал с тобою семь лет, что мне надо втолковывать все то, что ты уже говорил ему. И я ничего не могу поделать с тем, что его смерть не затронула меня так глубоко, как тебя – я едва знал этого человека. Есть желание поплакаться – выслушаю, это моя работа; но прекрати на мне отыгрываться. И последнее: если возраст, по-твоему, изъян – со временем, можешь мне поверить, он исправится.
– Да… – не сразу отозвался фон Вегерхоф, медленно подняв взгляд от стакана в своей руке к собеседнику. – Я и забыл. Великий Hexenhammer, знаток душ человеческих, второй Альберт Майнц… – Прекрати, – поморщился Курт раздраженно. – Ты прав, – решительно бросил стриг, одним глотком опустошив стакан и со стуком отставив его в сторону. – Прекратить на сегодня – это мысль неплохая. Ты прав и в другом; я ждал не тебя, и я… разозлен?.. нет, скорее – расстроен тем, что здесь именно ты. Но прав и я: ты и сам не в особенно безмятежном расположении духа, и меня – ты тоже не ждал. Заключение? заключение следующее: сегодня мы оба получили нежданные вести, которые надо переварить и осмыслить. Ты, ко всему прочему, утомлен и все еще болен, посему наилучшим выходом будет пока разойтись по домам; полагаю, твоя комната уже готова. Отоспись и остынь, – чуть повысил голос стриг, когда Курт попытался возразить, сам еще толком не успев понять, чем и как именно. – Остынь, – повторил фон Вегерхоф настоятельно, поднявшись из-за стола и изобразив дипломатичную и неправдоподобно белоснежную улыбку. – Договорим завтра.
Глава 7
Комната впрямь оказалась уже приготовленной по высшему разряду, и Курт вынужден был признать, что своей цены здешнее обслуживание стоило – вопреки опасениям, на узкой кровати обнаружилась простыня, причем чистая, причем, что удивительно, не латаная; изнутри двери к услугам безопасности постояльца был внушительный засов, вдвигающийся в петли, и, в дополнение к нему, крючок из толстой проволоки. Врезной замок, выглядящий так, словно был переставлен с двери местной тюрьмы для особо опасных преступников, уже казался чем-то само собой разумеющимся. Прежде, нежели основательно устроиться в своем новом жилище, Курт воспользовался всем вышеперечисленным. Это давно стало обыденным действием – запереть дверь, войдя в комнату или покинув ее, однако сегодня не оставляло смутное чувство, что его нынешняя скрупулезность в этом вопросе имеет и иную причину, выглядящую как юнец ста лет от роду со своеобразными привычками в питании. Конечно, вряд ли эти засовы остановят подлинного стрига, буде тот возжелает их преодолеть, и в истинности преданий, согласно коим подобная тварь не может переступить порога без приглашения хозяина, Курт сильно сомневался. Вместе с тем он понимал, что вряд ли стриг станет прорываться в запертую комнату, поднимая шум, и вряд ли, в конце концов, барон Александер фон Вегерхоф солгал о себе, хотя поверить в подобное и было непросто. До чрезвычайности непросто, предельно сложно, однако же, следовало признать, не невозможно. |
