Понимаю, что его навязчивость способна довести до белого каления; поверьте, я это знаю не хуже вас, однако в его внимании к этому делу нет ничего предосудительного с точки зрения законности. Главное, что движет им, это простое желание устранить factor, делающий жизнь Ульма опасной и неприятной; а в том, чтобы в городе все шло, как прежде, он, прямо скажем, кровно заинтересован. Вторая причина несколько менее важна, но не менее понятна – любопытство. Наверняка вы станете меня осуждать за потакание оному, и я с вами даже соглашусь…
– Мне весьма жаль его преждевременно почивших родителей, – с неудовольствием заметил канцлер, – и не могу не заметить, что, будь над господином бароном во время оно крепкая отцовская рука, его привычка получать желаемое любой ценой наверняка приобрела бы менее сильный характер.
– Вы хотите сказать – менее сильный характер приобрел бы я, – поправил фон Вегерхоф. – Лукавый старый лис; вы бы об этом мечтали, майстер Зальц, верно? Немного в округе имущей знати, которая раскошеливалась бы на городские нужды; если б я только еще не требовал отчетов о своих деньгах – вот это был бы вовсе рай, а?
– Все ваши взносы – единственно ваша воля, господин барон, – оскорбленно произнес канцлер, распрямившись. – Город вам безмерно благодарен, однако никто и никогда не просил…
– «Набатный колокол, господин фон Вегерхоф»… – передразнивая чей-то трескучий голос, выговорил стриг. – «Изволите видеть – трещина»… Наверное, некоторая слабость характера во мне все же наблюдается; с чего б еще я стал приносить в дар городу то, на что раскошеливаться должны были сами горожане? А мои средства, заметьте, получены тяжким трудом; вам ли не знать, что за проходимцы ульмские дельцы – норовят облапошить при всяком удобном случае; вести с ними дела решительно невозможно.
– Вы вообще не имеете законного права вести торговые дела в городе! – возмущенно напомнил канцлер; фон Вегерхоф удивленно приподнял брови:
– Вести дела? Я? Господь с вами, майстер Зальц; сверьтесь с данными камерария – у меня нет никаких дел в Ульме.
– А кому же, в таком случае, принадлежит торговый дом Фельса?
– Фельсу, надо полагать, – пожал плечами стриг. – Я, разумеется, имею некоторое представление о том, что творится в Ульме, однако проникать в тайны негоциации – для этого у меня недостанет терпения и познаний. Мои увлечения находятся в сфере скорее возвышенной. Теология, религиозные диспуты – это по мне; прения же о взаимоотношении курса талера и лиры есть занятие беспокойное и дурно сказывающееся на здоровье. Замечу, что расследование, начатое майстером инквизитором, как раз и лежит в пределах моих интересов. Так сказать, usus после длительной теоретической подготовки; если повезет, у меня будет возможность увидеть живого стрига.
– После чего торговый дом Фельса действительно будет принадлежать исключительно ему самому, – заметил канцлер.
– Что за мрачные мысли, – пренебрежительно фыркнул фон Вегерхоф. – Кроме того, если иметь в виду тот факт, что расследование ведет Молот Ведьм, живым я этого стрига навряд ли успею увидеть.
– Прошу прощения?.. – несколько удрученно проговорил Зальц, вновь обратясь к Курту. – Постойте-ка; майстер инквизитор, не доводилось ли вам служить в Кельне?
– Я покинул его чуть более трех месяцев назад. Это что-то меняет?
– Шутить изволишь? – не позволив канцлеру ответить, вклинился стриг. – Ты отправил на костер князь-епископа и герцога; полагал – молва сюда не дойдет?
– Что ж, – окончательно сникнув, подытожил Зальц, – на одно, по крайней мере, в свете данной новости можно полагаться почти с уверенностью: немала вероятность того, что дело все же будет раскрыто. |