— И откуда ж вы едете?

— А з Украйны.

— А куда?

— А в Питер.

Теперь нужно было выяснить три вещи.

— Сколько верст до Питера?

— До Питера, хлопец, ровно сто верст. Тут, стало быть, граница.

Птица едва не упал с сиденья, но все-таки удержался. Поперхнулся только.

— А какая страна? Финляндия?

— Новгородская страна, хлопчик. А как звать мис-то? Как звать, не знаю. А только здесь кобеляку своего писатель Тургенев похоронил. И спички здесь делают. Мисто знает чоловик, но он пошел до ветру.

«Чудово», — мелькнула догадка, и стало несколько проще ползти по лабиринтам пьяной и предательской памяти.

— А какие последние места вы проезжали?

— Я помню, на вишню похож городок.

— Вишера?

— Она.

Таким образом Птица наконец определился в пространстве. Но прежде чем определиться во времени, он спросил:

— А где ж вы пайку готовите и из чего?

— А это, хлопец, секрет. Но ты не сомневайся. Все свежее.

И тогда Птица неожиданно для себя потребовал:

— Борща хочу.

— Нимае борщику. Ох… Хочешь сметанки? — И откуда-то из воздуха вынула стакан такой сметаны, что стоящая в ней ложка казалась неколебимой, а сахаром было присыпано только чуть-чуть. Как в детстве.

— Много зашибаете в «Мираже»?

— А на бензин.

— А чего ж кривым путем в Питер едете и зачем?

— А интересно. Биточки будешь?

— Нет.

— Тогда с тебя пятнадцать тысяч.

— А пива дашь?

— Алкоголя нимае.

И пока Птица приходил в себя от таких слов, услышал слева: «Дайте ж и мне сметанки».

— Больше ничего не желаете?

— Желаю чек, — отрезал лейтенант и сел напротив Птицы.

— Работники милиции, — заметил Птица, — если судить по публикациям в прессе и моему жизненному опыту, — самые коррумпированные чиновники, полпреды мафии.

Птица быстро доел сметану и поднялся:

— Прощай, мафиози, — и помахал лейтенанту своей картиной: — Неприятного аппетита.

Далее Птица отправился в здание станции и стал изучать расписание поездов. Но если бы он из расписания решил выяснить название станции, к которому уже пришел логическим путем, то не смог бы этого сделать.

«До Петербурга» — значилось на одном планшете.

«От Петербурга» — красовалось на другом.

На вопрос к кассиру: «Какая это станция есть?» — последовало захлопывание окошка кассы. Птица попробовал еще расспросить кое-кого из дремавших пассажиров, но те лишь лукаво улыбались.

— Съешь лучше говядинки, — посоветовала ему вместо ответа буфетчица и махнула длинным ножом прямо перед глазами художника.

Ближайший поезд на Петербург должен был следовать в шесть утра. Оставалось сесть в жесткое кресло, постараться уснуть, для чего закрыть глаза и не думать ни о чем. А особенно о том, откуда взялся «лимон» во внутреннем кармане. Наконец нечто зыбкое и доброе окутало его, и вознесло, и заморочило. И более того. Во сне пали препоны и завесы, и он вспомнил.

Не далее как вчерашним утром он продал еще одну свою работу. В его дверь культурно и аккуратно постучали, и неизвестный мужчина сорока примерно лет, прилично одетый, попросил разрешения войти. Объяснив после, что он на одной из выставок видел работы Птицы и хотел бы купить одну из них, впрочем, не смог вспомнить доподлинно, какие, где и когда созерцал, что Птица отметил гораздо позже.