По окончании допроса встал вопрос о том, что делать с художником. Я уже почти решился. Слишком мы наследили здесь. Но в последний миг отправил парня в спецприемник, в одиночку на неопределенное время. Мне какой-то внутренний голос подсказывал, что он нам еще пригодится.

Теперь следовало ждать сигнала о Звереве. Руководство пришло в полную ярость. Я не знал всех подробностей дела, по которому он проходил. Мне их просто не давали, но я понимал, что затронуты интересы тех, кто на самом верху. Начал Юрий Иванович с дела попсы. Тогда их выкосили изрядное количество. Он и вел дело. Объединенные в одно производство крутейшие факты; вышел в конце концов на Бухтоярова, организатора убийств, на их мозговой центр, а потом что-то произошло, и он перешел на сторону противника. Сам стал исполнителем их приговоров и, по слухам, лично устранил телеведущего программы «Знаменатель» Кислякова. Это уже в Москве. По делу красной нитью проходили колдуны. Я в них никогда не верил, но материалы дела убеждали. Колдун Телепин. Книга какая-то магическая. Ее-то, по всей видимости, и нашли в бункере, а потом опять потеряли.

Зверева приказано было найти и взять живым и невредимым. Бухтоярова разрешено было уничтожить. Второй раз он получил приговор. Вначале, еще при Горбачеве, в Японии. Тогда-то он и ушел в подполье. Сдавалась твердая агентура, потенциально опасная в период приближавшегося переворота. Бухтояров выжил и натворил потом много бед для нынешней власти. И еще натворит. Я не сомневаюсь.

Зверев не был в Воронеже лет восемь. А может быть, и восемнадцать. Прошлая мирная жизнь слилась сейчас для него в один какой-то несуразно-великолепный год. В котором уместилось совершенно все. Универсальный хрустальный шарик. Верти его и наблюдай течение судеб и перемещение шпал и станций. Поезда остаются на месте. Мы побрели неведомо куда…

Поезд был забит под завязку. Время требовало перемещения людей с баулами и сумками. Зверев перемещал свою постылую оболочку. Душа же его давно болталась на ниточке, подобно воздушному шару на ярмарке.

Он подождал, пока последний пассажир покинет свое плацкартное логово, спустил ноги со второй полки, спрыгнул, долго завязывал шнурки замшевых туфель, купленных накануне в вокзальном ларьке. Потом снял футболку, в которой спал, вынул из сумки рубашку, надел. Взял сумку, пошел к выходу. «Вагонные» хлопотали в тамбуре, вытаскивали узлы с простынями, мешок с пустыми бутылками. Пил весь вагон и пил сильно.

— Спасибо, товарищи проводники.

— Служим Советскому Союзу! — ответили веселые тетки.

Зверев шел по пустеющему перрону. Он не хотел больше проверяться и отрываться. Он хотел выйти из войны.

На вокзале отыскался ресторан. Там он заказал салат из помидоров, курицу, минеральную воду и бутылку красного сухого вина местного разлива. Понаблюдав течение ресторанной жизни, совершенно в благодушном настроении вышел на привокзальную площадь.

Ехать следовало на Чижовку. Там, в доме с садом, огородом и погребом, проживала женщина Варвара Львовна. Он совершенно забыл номера и маршруты общественного транспорта, а потому вышел из трамвая на Кольцовской, предполагая, что автобус номер восемь — константа незыблемая. И действительно, остановка была на прежнем месте, напротив букинистического магазина. Зверев подождал минут двадцать, ушел с остановки, в магазине долго рылся в книгах, ничего не купил, вышел и обнаружил, что «восьмерка» прошла минуту назад. Тогда он двинул пешком и через две остановки, возле цирка, другая «восьмерка» догнала его, впустила сквозь шипящие двери внутрь.