— Значит, ты сознаешься в махинациях с акциями?

— Да, но я заплачу тебе по пятьдесят долларов за каждую акцию из контрольного пакета. Ты не только не потеряешь ни пенни, но даже заработаешь.

Люсиль посмотрела на него с презрением:

— Значит, ты пустился на все эти ухищрения только ради того, чтобы заставить меня продать акции?

— А как еще я мог этого добиться?

Она уперлась руками в свои стройные бока и пристально посмотрела на мужа.

— Знаешь, что я сделаю? — сказала она наконец. — Созову Совет директоров и расскажу им то, о чем ты сейчас мне поведал. Я назову твои действия исключительно безответственными и опасными и буду настаивать на твоей отставке с поста президента. Как тебе это понравится?

Виктор поднял с пола газету.

— Отлично, — ответил он, — на твоем месте я поступил бы так же.

— Неужели тебя это не волнует?

— Нисколько. Я сам подумывал об отставке. Почему бы не открыть свой собственный банк? Множество «грязных итальяшек», как ты изящно выразилась, будут моими клиентами. Кстати, в любом случае я собирался остановить все это завтра утром, поскольку положение становится слишком сложным, ведь занервничали наши старые клиенты. Если изъятие денег будет продолжаться, дело может обернуться очень плохо. Но теперь ты можешь, свалив все на меня, восстановить доверие публики. По крайней мере, есть такая возможность. Хотя, кто знает…

Он углубился в газету. Люсиль нахмурилась:

— Что ты имеешь в виду?

— Видишь ли, дела банка идут очень хорошо, и, возможно, Совет директоров решит, что ты поступила неразумно, и даже чертовски эгоистично, когда отказалась продать мне контрольный пакет.

— Мне плевать на мнение Совета директоров.

Виктор пожал плечами:

— Тогда, может быть, мне не удастся остановить изъятие денег завтра утром. Возможно, я не смогу убедить итальянцев оставить деньги в банке. И если изъятие вкладов продолжится…

— Итак, ты все-таки хочешь уничтожить банк?

— Я этого не говорил. Я просто считаю, что случиться может всякое.

— Разве ты не понимаешь, как опасна твоя затея? Не могу поверить, что ты готов рисковать капиталом семьи, которая подобрала тебя на улице!

— Это я рискую капиталом семьи? — воскликнул он, привставая. — А ты? Как думаешь, сколько времени ты сможешь тратить такую уйму денег, не продавая акции? Да, ты чертовски права, говоря, что я действую безответственно, но ты загнала меня в угол. Я должен забрать у тебя акции не только потому, что хочу это сделать, хотя я, безусловно, хочу этого, но и потому, что иначе ты рано или поздно продашь их на сторону. Это ты поступаешь безответственно, Люсиль! Ты превратилась в глупую, тщеславную выскочку. Я не могу помешать тебе лишить семью контроля над банком. Вот зачем я позвал сюда «грязных итальяшек». Я вовсе не собираюсь уничтожать наш банк — ничего подобного! Я могу превратить этот банк в исполина финансового мира или, по крайней мере, попробую это сделать, но не тогда, когда ты распоряжаешься основным капиталом!

Она упала на стул и заплакала.

— Как ты можешь говорить такие ужасные вещи? — всхлипывая, проговорила она. — Если бы ты любил меня, то не поступил бы так.

— Если бы ты любила меня, то не пыталась бы держать меня «под каблуком». И перестань плакать, на меня это тоже не подействует.

Они посмотрели друг на друга.

— Наверное, наш брак изжил себя, правда? Мы только и делаем, что ссоримся… Разве мы больше не любим друг друга?

— Не знаю.