|
Люсиль преуспела в своих планах: ее городской дом на перекрестке Семьдесят третьей улицы и Пятой авеню стал достопримечательностью, а ее званые вечера вошли в моду. Правда, реализуя свои планы, она потратила буквально миллионы, но приобретения были значительными. Вкус у нее был безошибочный, а обстановка в доме первоклассная. На стенах танцевального зала, освещенного великолепной хрустальной люстрой, висели портреты графа и графини Дерби в полный рост кисти Лоренса, что давало танцующим возможность ощутить себя почти что накоротке с досточтимой английской аристократкой. Но среди танцующих можно было увидеть и здравствующих титулованных особ, включая двух виконтов и целую россыпь баронетов. Люсиль, может, и была выскочкой, но умела добиваться своего.
— Обладает ли отец привилегией убедиться в том, что уроки танцев, за которые он платит, приносят свои плоды? Лорна улыбнулась, увидев отца: — Я так надеялась, что кто-нибудь пригласит меня! — Ты же знаешь, что ты неофициальная гостья. А кроме того, ты должна сейчас делать уроки. — О, папочка, я уже сделала их. Они закружились в вальсе, смешавшись с толпой. Оба выглядели чудесно: Лорна в своем белом платье и стройный Виктор с висками, тронутыми сединой. — Ты очень красивая, Лорни, — назвал он ее домашним уменьшительным именем. — Спасибо, папа! Ты считаешь, я смогу разбивать сердца? — Без сомнения. У тебя будет возможность проверить свое очарование на твоих римских кузенах в следующем месяце. Ее глаза сверкнули. — Мы едем в Рим? — Да. Мой брат и княгиня Сильвия женятся. Наконец-то. Лорна хихикнула: — Дядя Франко, наверное, ужасно безнравственный. Не могу дождаться, когда увижу его. Я думаю, это просто отлично, когда в семье есть кто-то безнравственный. Мы все едем в Рим? — Да. — И мама тоже? — Да. Она помолчала секунду. Потом робко спросила: — Вы будете ссориться с мамой? Виктор поморщился. Вальс кончился, и звуки быстрого фокстрота избавили его от необходимости отвечать на вопрос. Он ушел с вечера незадолго до полуночи, вышел через дверь, выходящую на Семьдесят третью улицу, сел в свой лимузин «Грейт Эрроу» и велел шоферу Клоду везти его на Пятьдесят четвертую улицу. Как все американцы, Виктор был помешан на автомобилях, и эта великолепная машина была одной из его радостей в жизни. Сейчас он сидел на кожаном сиденье, а Клод вез его к дому, расположенному между Медисон и Пятой авеню. Когда они доехали до места, Виктор вышел из машины и приказал шоферу заехать за ним через час. Он отпер парадную дверь своим ключом, поднялся на второй этаж, зашел в спальню и включил свет. Джулия Ломбардини повернулась в постели и зевнула: — Как вечер? Он присел на кровать, обнял ее и начал целовать: — Без тебя там было скучно. — Но ты все же пошел туда. — Да, все же пошел. Она оттолкнула его несильно. Он взглянул на нее: — Ты без ума от меня. — Нет, это не так. Если я и без ума от кого-нибудь, так только от себя самой. — Джулия, не надо. Я виноват… — О, я не хочу говорить об этом. Спокойной ночи. Она снова вытянулась на кровати и уставилась в потолок. Виктор взял ее за руку: — Нет, давай поговорим об этом. — Зачем? О чем еще говорить? Мы обсуждали эту тему сотни раз. Мы в безвыходном положении. Это тупик. Ты не разведешься с Люсиль из-за детей, а я, наверное, упустила все возможности выйти замуж потому, что живу с тобой. — Послушай, Джулия, — прервал он ее. |
