Если что и могло считаться сердцем Рима, так это площадь Венеции — широкая и красивая, в центре которой стоял белый мраморный памятник Виктору Эммануилу II. По контрасту с ней палаццо Венеция казался строгим по стилю и рассматривался многими как один из самых прекрасных образцов архитектуры Возрождения. Построенный в 1455 году, этот дворец был в свое время резиденцией венецианского посла, теперь он стал резиденцией фашистского правительства. Уже приобретший скандальную известность балкон, с которого дуче произносил свои крикливые речи, находился в середине фасада дворца. Фаусто хорошо знал это здание, но никогда не был в кабинете Муссолини на втором этаже; поэтому, когда привратник ввел его туда, ожидание встречи с дуче могло сравниться лишь с его искренним благоговением перед ним.

Мраморный зал длиной почти двадцать два метра и шириной примерно четырнадцать метров назывался «Сала дель Маппамондо», так как в нем висела старинная карта мира. Высотой в два этажа, он имел и два ряда окон, выходивших на площадь. Декоративные колонны усиливали ощущение величия. В дальнем конце зала гигантский камин завершался огромным треугольником, в центре которого находилась фасция высотой почти два метра, окруженная триумфальным венком. В комнате не было никакой мебели, кроме стола дуче и трех стульев в дальнем углу. Таким образом, все внимание сосредоточивалось на столе и дуче. Стол был чист, на нем стояла средних размеров лампа с полукруглым абажуром, отделанным бахромой. Около стола стоял подсвечник в стиле барокко высотой около четырех с половиной метров. Под столом, под углом сорок пять градусов к большому центральному ковру, лежал восточный ковер меньших размеров. Один угол его загнулся на стену, что вносило единственную легкомысленную деталь в общую, хорошо продуманную картину грандиозности и напыщенности. Тем не менее это действовало на воображение. Пока Фаусто шел по комнате, он поддался чувству величия, которым Муссолини лично отнюдь не обладал.

Фаусто остановился перед столом и вскинул руку в фашистском приветствии. Дуче вскинул руку в ответ, потом вышел из-за стола и пожал Фаусто руку.

— Фаусто, ты знаешь, что я презираю аристократию так же, как она презирает меня. — Голос дуче звучал мелодично. — Но ты, мой друг, заставил меня изменить отношение к этим паразитам. В Италии немного людей, чьи верность и храбрость я ценю больше, чем твои. Тот факт, что княгиня Сильвия является твоей матерью, всегда поражал меня, ибо я знаю, что она ненавидит меня. Присядь, мой друг. Я хочу поговорить с тобой.

Фаусто сел.

— Блассетти уехал из Италии, скатертью дорога! — сказал дуче, садясь за стол. — Ты хорошо справился с моим поручением, и я это ценю. Он писатель с мировым именем — было бы глупо обходиться с ним слишком сурово. Ты прекрасно служишь партии, и пора вознаградить тебя. Фаусто, я назначаю тебя руководителем моей молодежной организации — «Опера национале балилла». Я вручаю тебе будущее Италии.

Это было потрясающее повышение, и ошеломленный Фаусто сказал:

— Дуче, у меня нет слов! Это великая честь для меня.

— Хорошо. Мой секретарь сообщит тебе детали. Детали утомляют меня, Фаусто. Результаты — вот что самое важное.

— Клянусь, что вы получите желаемые результаты, дуче! Могу я задать один вопрос?

— Да?

— Дуче, как вы знаете, семнадцать лет назад мафия убила моего отца. Преступление не было раскрыто — вы знаете, как могущественна была мафия в то время.

— Но я сломал хребет мафии навсегда.

— Совершенно верно, дуче, и это покрыло вас вечной славой. Но мне хотелось бы получить разрешение на допрос дона Чиччо Куча, заключенного недавно в тюрьму. Я убежден, что дон Кучча знает, кто убил моего отца.

Дуче посмотрел на него с любопытством:

— Зачем тебе нужно это знать, после стольких лет? Тот, кто сделал это, возможно, уже умер от старости.