— Куда мы едем? — спросил Фаусто.

— Без вопросов, — ответил немец.

Анна заплакала.

— Мамочка, я боюсь, — сказала она.

Нанда обняла ее:

— Все будет хорошо, дорогая.

— Но куда они нас везут? И кто будет кормить Тито и Джулио?

Это были кот и собака.

— Я выпустила их в сад и оставила им немного еды и воды.

— А что, если нас долго не будет?

Нанда умоляюще посмотрела на Фаусто. Он встал, пересек кузов и опустился на колени перед дочерью. Он взял ее за руки.

— Твой папочка когда-нибудь обманывал тебя? — спросил он.

— Нет. По крайней мере я так не думаю.

— Ну, тогда папочка обещает тебе, что сегодня после обеда мы вернемся домой. Я тебе говорил вчера вечером, что должен заплатить немного денег немцам, и когда это произойдет, мы переедем на какое-то время к дяде Тони. Но прежде, чем мы поедем к дяде Тони, мы вернемся и заберем Тито и Джулио с собой.

— Ты обещаешь?

— Обещаю.

И он поцеловал ее. Казалось, что это ее успокоило. Когда Фаусто возвращался на свое место напротив нее, он переглянулся с Энрико. Он знал, что его сын понимает, что происходит что-то неладное.

Двадцать минут спустя грузовик остановился напротив Реджина-Коэли, старой римской тюрьмы на левом берегу Тибра. Немецкие солдаты встали.

— Вы, трое, — сказал один из них, который немного говорил по-итальянски, указывая на Нанду, Анну и Энрико, — вылезайте. А ты, — он указал на Фаусто, — остаешься.

— Мы что, арестованы? — спросила Нанда.

— Никаких вопросов.

— Но это же тюрьма! — воскликнул Энрико.

Немец схватил его за руку и рывком поднял на ноги.

— Выходи! — кричал он сердито, подталкивая его к краю грузовика.

Он толкнул его так сильно, что Энрико споткнулся и упал на пол, ударившись головой о сиденье. Фаусто подскочил к солдату и нанес ему удар в челюсть. Немец застонал и опрокинулся на заднюю стенку кабины. Остальные солдаты прицелились в Фаусто.

— Не стреляйте! — вскрикнула Нанда.

К этому времени Анна заплакала от страха и ужаса. Солдат, которого ударил Фаусто, взглянул на нее, потер подбородок, морщась от боли, и направился к краю кузова. Когда он поравнялся с Фаусто, то неожиданно повернулся и сильно ударил его по затылку прикладом винтовки. Фаусто застонал и без сознания рухнул на пол грузовика.

— Фаусто! — закричала Нанда, бросаясь к нему. Солдат грубо схватил ее.

— Вылезай из грузовика! — закричал он. — Выходи!

Шофер обошел грузовик, чтобы открыть задний борт. Теперь солдат просто столкнул Нанду вниз. Она соскочила на булыжники и ушибла лодыжку. Энрико столкнули вслед за ней. Анну тем не менее заботливо передали в руки шоферу.

После того как грузовик отъехал, ребенок все еще плакал. Их повели в темные подземелья тюрьмы Реджина-Коэли.

Придя в себя, Фаусто обнаружил, что лежит на стальной койке в узкой длинной камере. Застонав и держась за затылок, где выступала болезненная шишка, он сел и огляделся. В камере было шесть двухъярусных коек, по три с каждой стороны. Пятеро мужчин сидели на них. В конце камеры была раковина и туалет без сиденья. На потолке — одна лампочка, защищенная стальной сеткой, на стенах — процарапанные надписи.

В человеке, сидевшем напротив, Фаусто узнал Мартелли Кастальди, генерала итальянских военно-воздушных сил, который боролся против ввода немецких войск в Рим, а потом вступил в ряды Сопротивления.

Лицо Мартелли Кастальди было распухшим, отекшим и покрыто страшными синяками и рубцами.