— Пойдем поглядим, — сказал Гамаюн. — Напоследок.

Поднимались на пятый этаж долго — потолки здесь были шестиметровые, да и нумерация не учитывала технические «подэтажи», где стояли охладительные установки и змеились по многоярусным решетчатым стеллажам хитросплетения тонких и толстых кабелей. Так что топать без лифта фактически пришлось на десятый.

… Дежурный по этажу вытянулся, начал докладывать — Гамаюн не дослушал, махнул рукой, подошел к застекленной перегородке, заглянул внутрь.

Внутри все оставалось как обычно. Внутри шел Прогон. Стояли длинными рядами высокие, в полтора роста, черно-красные шкафы. Мигали в странном завораживающем танце панели светодиодов — зеленоватых, желтых. На дисплеях ЦПУ пробегали столбцы цифр и латинских букв — шестнадцатеричный код, иных языков программирования для 13Н7 не существовало. Звуки сквозь стекло не доносились, но Гамаюн хорошо знал их: мерное и громкое гудение аппаратуры — каждое отдельно взятое устройство работало почти бесшумно, но суммарный эффект напоминал жужжание улья со снятой крышкой. Растревоженного улья…

Машинный зал работал, как обычно. По крайней мере — первая линейка. Гамаюн прошел левее, обойдя почерневший участок стекла — здесь они поначалу, в близком к панике состоянии, пытались было пробиться в зал направленными взрывами, помаленьку наращивая мощность. Пытались — пока не сообразили, что хрупкое стекло и их заряды существуют сами по себе, и скорее всего — в разных потока