— Войдите! — крикнул он, укрывая пистолет под разложенной на столе газетой.

Дверь открылась, и на пороге появился Янек в польской военной форме.

— Господи, Янек! — воскликнул Крапивин. — Какими судьбами?

— Только сегодня прибыл из Вильно. — Янек прошел в комнату, пожал руку полковнику и уселся напротив него. — Узнал, что вы здесь, и сразу пошел к вам.

— Погоди, а какое у тебя звание? — поинтересовался Крапивин, разглядывая погоны Янека.

— Капитан, — с гордостью ответил тот.

— Ого! Сколько тебе лет?

— Двадцать два.

— Да у тебя, брат, карьера!

— Благодаря вам. Хорошо учили.

— Не преувеличивай. Ты где пропадал? Я тебя с четырнадцатого года не видел.

— Сначала в ссылке сидел…

— Где Сталина пристрелил?

— Откуда вы знаете?

— Твой отец рассказал.

— Жалеете?

— Нет. Пожалуй, ты правильно сделал. Кстати, отца давно видел в последний раз?

— В ноябре. Перед тем как он уехал к Маннергейму.

— Он у Маннергейма?

— Да, советником.

— И как вы встретились?

— Поссорились, как всегда, — печально ответил Янек. — Он все еще хочет, чтобы я защищал интересы России, а у меня свои планы.

— Он тебе рассказывал обо мне?

— Да, сказал, что вы служили в охране российского императора. Потом он потерял вас из виду.

"Ну и слава Богу", — подумал Крапивин.

— Значит, скоро в Финляндии можно ожидать перемен, — заметил он.

— Уже. — Янек довольно улыбнулся. — Сегодня утром финская армия перешла советскую границу. Маннергейм объявил войну советскому правительству.

— Что?! — Крапивин вскочил со своего места.

— Не беспокойтесь. Против России у Маннергейма ничего нет. Он объявил, что вступает в войну по просьбе какого-то Стокгольмского комитета русских эмигрантов и не имеет территориальных претензий. В его заявлении говорится, что единственная цель Финляндии в войне — борьба с мировым коммунизмом.

— Понятно. Значит, Сергей хорошо отработал.

— Еще как! То, как Маннергейм атаковал красных, похоже на немецкую стратегию во Второй мировой войне.

— Только неплохо было бы согласовать это выступление с нами.

— А по-моему, они правильно сделали. И колчаковский, и деникинский штабы просто напичканы красной агентурой, а белые генералы все равно не признают Финляндию.

— Ну не скажи. Я же приехал сюда, чтобы договориться о взаимном признании. Я очень многое сделал, чтобы мы стали союзниками.

— Я знаю. Но это сделали вы. Разве без вашей помощи Колчак согласился бы на переговоры?

— Возможно, нет. Но я же убедил его, значит, теперь мы имеем дело с новой реальностью. А вот Пилсудского, скажу тебе, переубедить сложнее. У него слишком большие амбиции. И в русских он видит только врагов.

— Согласитесь, не безосновательно. Вспомните, что может произойти в тридцать девятом.

— Значит, и ты считаешь, что Россия — враг Польши.

— Нет, я считаю, что Польша должна стать сильной уже сейчас. Значительно сильнее, чем в нашем мире.

— И что же ты хочешь для этого сделать?

— Я много думал, есть ли возможность избежать разгрома в тридцать девятом.