– Слишком – что?

Симон хмыкнул:

– Слишком маленький. Да, слишком маленький. Этой штуки не хватит нам и на неделю.

– Слишком маленький? Этот дуб очень даже большой! Ну же, Симон, прекрати играть в игры.

– А я говорю, он слишком маленький. – Симон воткнул топор в землю и скрестил руки на груди. – Я этот рубить не буду. Я хочу сам выбрать.

– Боже правый…

– Ты сказал, что мне можно выбирать! – огрызнулся Симон.

Он взял топор и ушел глубже в лес.

– И насколько большой ты ищешь? – крикнул Ричиус ему вслед.

– Большой! – со смехом бросил Симон через плечо. – Такой, как Фалиндар. Или больше!

– О, вот как? И кто его завалит? Мы с тобой? Одни?

– Я не такой слабый, как тебе кажется, Вэнтран! Я покажу тебе, как валят деревья!

Огонь, мерин и мулы остались позади, но Ричиус не обратил на это внимания. Впервые за много месяцев ему было по-настоящему легко и весело. Симон останавливался у некоторых деревьев, внимательно оглядывая их, а потом отворачивался с наигранным отвращением.

– Найдите мне гиганта! – театрально провозгласил он, размахивая топором.

А потом Симон вдруг остановился, и его взгляд устремился к небу. Перед ним, заслоняя солнце и небо, стоял огромнейший, высочайший дуб – чудовище, рядом с которым остальные деревья леса казались карликами. Этот дуб – старше гор, старше самой Земли – стоял перед ними, являя собой символ вечности, перед которой время бессильно.

– Этот, – прошептал потрясенный Симон.

– Этот? – недоверчиво переспросил Ричиус. – Ты с ума сошел! Это дерево нам с тобой не срубить. Нам двоим надо будет биться с ним целый день. Боже, да он в обхвате шире Арамура!

Но Симон был непреклонен.

– Этот, – снова повторил он. – Да. Никакого сомнения быть не может. Именно этот хмырь мне и нужен.

– Симон, будь благоразумен! У нас всего одна повозка!

– За остальным можно будет вернуться, – возразил Симон.

Он не отрывал взгляда от дерева, говорил очень тихо. Он был заворожен. И было нечто еще. В его глазах загорелся нехороший огонь. Теперь, когда он поворачивал топорище, он делал это медленно, рассеянно, изучая стоящую перед ним жертву. Ричиус издал громкий раздосадованный вздох.

– Он слишком старый, – сказал он. – По-моему, нам не следует его рубить. Посмотри, какой он красивый. Наверное, он стоит здесь уже столетия.

Симон мрачно кивнул:

– Да. Столетия.

– Нам следует оставить его в покое, проявить к нему уважение.

– Нет. Я не стану этого делать. Он слишком старый. Непристойно старый. – Симон обвиняюще ткнул в дерево топором. – Взгляни на него. Ему следовало бы умереть уже очень давно, но он – обманщик. Он крадет жизнь, на которую у него уже не осталось права, словно жирный нарский лорд.

Ричиус почувствовал глубочайшую грусть.

– По-моему, он очень красив, – сказал он. – Я не хочу его рубить.

– Красив? – засмеялся Симон. – Снаружи, может, и красив. Но внутри, под шкурой… Нет. Он прожил слишком долго, чтобы не быть всего лишь мерзкой свиньей. Ты сказал, что я могу выбрать дерево. Ну так я выбрал этого старого паскудника. Если хочешь, помогай мне. А не хочешь – не помогай. Мне все равно.

И, не сказав больше ни слова, Симон замахнулся топором на древний дуб, вонзил лезвие в его кору и нанес глубокую рану.