— Кто же эта счастливица?

— Счастливица?

— Та, которой ты попросил доставить цветы.

— А, моя мама. У нее в субботу день рождения.

На душе Аманды потеплело, когда она подумала, какой он заботливый сын.

— Ты никогда не рассказывал о своей семье.

Пьетро потянулся за апельсином.

— Вообще-то у нас очень хорошие отношения. По крайней мере у меня с мамой. Отец умер примерно десять лет назад. — Он снял кожуру и слизнул с пальцев сок. — Тебе понравится моя мама. Она очень темпераментная. Никто не дает ей семьдесят пять.

Ее радость усилилась. Эта случайная ремарка походила на приглашение познакомиться с его семьей. Она сглотнула, пытаясь подавить нараставшее чувство вины, и мысленно помолилась, чтобы приглашение осталось в силе, когда он узнает правду.

Забарабанив пальцами по столу, Аманда сделала кое-какие подсчеты.

— Так твоей маме семьдесят пять? Должно быть, она была не столь молода, когда родила тебя?

— Не совсем так. — Пьетро отложил недоеденный апельсин. — Мама на самом деле не моя мама. Нет… — он покачал головой, — это не те слова. Она была мне матерью с того самого дня, как я появился на свет. Но не она меня родила.

В комнате воцарилась тишина. Пьетро погрузился в воспоминания. Молчание длилось так долго, что Аманда начала сомневаться, собирается ли он вообще продолжить рассказ.

— Тебя усыновили? — напомнила она о своем существовании.

— Да. Моя сестра забеременела, когда ей было шестнадцать. Ты знаешь, что тридцать пять лет назад такой проступок был непростительным. По крайней мере в Италии. — Он пожал плечами. — Как бы там ни было, моего отца пригласили на работу в Штаты вскоре после того, как сестра узнала, что ждет ребенка. Это был подходящий момент, чтобы уехать и избежать скандала. И мои родители, то есть мои дедушка с бабушкой, усыновили меня.

Пьетро нахмурился и отправил в рот пару долек апельсина.

— У многих приемные родители.

— Конечно. Но я не знал этого, пока мне не исполнилось двадцать пять. Тогда умер мой отец. — В его улыбке не было тепла, к которому так привыкла Аманда. — Наверное, моя мама, то есть моя бабушка, чувствовала себя виноватой. А может, она просто решила, что мне пора узнать правду. В любом случае единственное, что я знаю, — моя прежняя жизнь, жизнь того, кем я себя представлял, перевернулась с ног на голову всего за несколько мгновений.

Аманда молча пила сок и смотрела на Пьетро, не отводя глаз. Из того, как он это сказал, она поняла, что его душевная рана еще не зажила.

Пьетро ел апельсин, не говоря ни слова и глядя в окно на улицу. Через некоторое время он продолжил:

— Узнать, что женщина, которую я считал сестрой, на самом деле моя мать… Я был потрясен — они так долго скрывали от меня правду! — Он повертел в руках кофейную чашку. На его губах блуждала странная полуулыбка. — Может быть, я принимаю это слишком близко к сердцу, но чувствую себя так, будто меня предали.

Он выглядел таким несчастным, словно все это произошло вчера, а не много лет назад. Аманда сидела не шелохнувшись, боль и смятение в его глазах, казалось, пригвоздили ее к месту.

— Знаешь, я даже не знаю, кто мой отец, — продолжал он. — И я повторяю себе, что это не имеет значения. У меня было чудесное детство и замечательные родители. Но в глубине души я понимаю: это мучит меня. Вот только не представляю почему. — Он покачал головой. — Может, если бы я вырос, зная правду, это было бы сейчас не так важно.

Аманда сглотнула комок в горле и ощутила тяжесть внизу живота.