Его сестра ничуть не обиделась на бестактное замечание. Двадцать семь лет супружеской жизни не прошли для нее бесследно, и восемь свидетельств ее любви, с осознанием долга предъявленных беспутному и неблагодарному супругу, давно уничтожили остатки былой красоты. Здоровье у нее было неважным, характер – покладистым, и она любила повторять, что женщина, став бабушкой, должна забыть о своей внешности.

– Как поживает Омберсли? – скорее из вежливости, чем из подлинного интереса осведомился сэр Гораций.

– Временами его беспокоит подагра, но, учитывая все остальное, он чувствует себя просто превосходно, – ответила она.

Сэр Гораций воспринял обычную фигуру речи в буквальном смысле и, кивнув, заметил:

– Он всегда слишком много пил. Однако сейчас ему уже под шестьдесят, и полагаю, от прочих неприятностей ты избавлена, не так ли?

– Да-да! – поспешно согласилась сестра.

Неверность и многочисленные интрижки лорда Омберсли, хотя и были оскорбительными, когда совершались на публике (что случалось нередко), никогда не доставляли ей особого беспокойства, но она не имела ни малейшего желания обсуждать их со своим острым на язык родственником и потому поспешно сменила тему, поинтересовавшись у него, откуда он прибыл.

– Из Лиссабона, – ответил сэр Гораций, угостившись очередной щепоткой табаку.

Леди Омберсли была несколько удивлена. Минуло уже два года после окончания затяжной Пиренейской войны, и ей казалось, что последнюю весточку от сэра Горация она получила из Вены, где ее брат, вне всяких сомнений, играл некую таинственную роль в работе Конгресса, заседания которого были столь бесцеремонно нарушены бегством этого монстра с Эльбы.

– Вот как! – растерянно произнесла она. – Разумеется, у тебя же там дом! Как я могла забыть! А как поживает дорогая София?

– Если уж на то пошло, – заявил сэр Гораций, закрывая табакерку и кладя ее обратно в карман, – то я приехал к тебе именно для того, чтобы поговорить насчет Софи.

Вот уже пятнадцать лет сэр Гораций оставался вдовцом, и за это время он ни разу не обращался к сестре за помощью или советом в воспитании дочери, поэтому сейчас ее вдруг охватили дурные предчувствия. Миледи сказала:

– Да, Гораций? Бедная малютка! В последний раз я видела ее четыре года назад. Сколько ей сейчас? Полагаю, она уже в том возрасте, когда пора выходить в свет?

– В свет она вышла давным‑давно, – с раздражением отозвался брат. – Но все без толку. Сейчас ей уже двадцать.

– Двадцать! – воскликнула леди Омберсли. Затем, произведя в уме несложные подсчеты, она согласилась: – Да, похоже, что так, поскольку моей Сесилии только что исполнилось девятнадцать, а я припоминаю, что твоя София родилась почти на год раньше. Боже мой, как летит время! Бедная Марианна! Каким она была прелестным созданием!

С некоторым трудом сэр Гораций вызвал в памяти образ покойной супруги.

– Да, пожалуй, так, – согласился он. – Но все это в прошлом. Кстати, Софи ничуть не похожа на нее: она вся в меня!

– Представляю, каким утешением она для тебя стала, – вздохнула леди Омберсли.