Он добрался до металлической двери черного хода в жилом доме. Она была приоткрыта, но не заперта. Он открыл ее и вошел в темный вестибюль. Закрыв за собой дверь, он заковылял по узкой лестнице. Он уже почти добрался до конца, но тут упал. Сзади него кто-то ударил снаружи по закрытой двери. Цепляясь за ступеньки, Паоло поднялся. Пошатываясь, он вышел через центральный вход дома и похромал через улицу в другой темный переулок. Так шел он, все время держась в тени, сворачивая в узкие дворики и проходя в черные ходы других домов.

В одном из них он упал, снова встал. Он знал, что пока он идет, его не поймают. В темноте они не увидят его кровавые следы, а пока они сообразят достать фонари, пройдет время. Вся беда в том, что он не может больше идти. Он свалится от боли и потеряет сознание раньше, чем доберется до своего района. И будет лежать, пока они его не найдут. Он должен найти себе место где-то поблизости. Место, где сможет спрятаться.

Паоло вышел через центральный вход очередного здания и продолжал идти, спотыкаясь на каждом шагу. Только через десять кварталов он снова подумал об укрытии.

Квартира Руссо…

Доминик Руссо сел на перевернутую ванну и прикурил от плоской зажигалки. В темноте свалки маленький колеблющийся огонек заиграл на алмазе его перстня и скупо осветил его мужественное лицо с мягкими девичьими глазами. Руссо погасил зажигалку и снова навалилась темнота, освещаемая мерцающим огоньком сигареты. Тогда Сальваторе Фиоре зажег керосиновую лампу и они смогли видеть друг друга.

Сальваторе сел на подлокотник распоротого кресла. Фрэнк прислонился к ржавой печке. Джино уселся на картонную коробку из-под консервов. Марчелло устроился своими тощими бедрами на цинковой крышке стола. Они смотрели на телохранителя Фондетты и ждали, когда он заговорит.

Руссо посасывал свою сигару и изучал их. Было два часа утра, и только они, пятеро, находились на этой свалке, окруженной сараями и заборами.

Руссо выпустил сквозь зубы тонкую струйку дыма.

— Я охочусь на Паоло Регалбуто. Может, вы об этом слышали?

Сальваторе усмехнулся.

— Скорее, что ты не слышал! Ты охотишься не там. Пару часов назад он был у «Трингла». Хотел кокнуть Линча.

Руссо немного помолчал.

— Ну, и удачно?

— Нет. А они его зацепили, но не поймали. Он ушел, но крови потерял достаточно.

Руссо пропустил через легкие новую порцию дыма для того, чтобы обмозговать эту новость.

— Он попытается вернуться на свое старое место. Дайте мне знать, если услышите, куда!

Руссо смотрел, как задумался Сальваторе Фиоре, и заметил его колебание. Старший из братьев Фиоре был крупный, громоздкий человек с дородными плечами и широкими грубыми ладонями. У него было тяжелое лицо с маленькими хитрыми глазками и мягким угрюмым ртом. Ни в лице, ни в голосе ничего не отразилось, когда он наконец сказал:

— Все зависит от того, что ты от него хочешь. Я разговаривал сегодня с Фондеттой. Он мне сказал, что Паоло намерен убрать ты.

— Этого хочет Дон Карло, — осторожно поправил Руссо.

— Мы не думаем, что это то, что нам нужно, — тяжело промолвил Сал Фиоре. — Лучше бы официант достал Линча. Это положило бы конец всем нашим неприятностям.

Руссо посмотрел на остальных трех мужчин. Только двое из них были родными братьями Сальваторе. Третий был кузеном, но считался братом.

Братья Фиоре и Джино были похожи на Сальваторе: то же выражение мощи и грубости характера, но лишенные хитрости. У Фрэнка, среднего брата, через все лицо, захватывая угол рта, шел бледный шрам от ножа. Джино, младший брат, был единственным, кто отдавал дань элементам одежды.