Никогда в жизни она не занимала такую роскошную комнату и не оставалась в полном одиночестве. Раньше она всегда знала, что, либо Рейвен, либо Торголд где-то поблизости, а теперь даже не имела представления, где они могут быть. Криста не видела их со вчерашнего вечера. Поправив ночную рубашку, сползшую с плеча, девушка принялась вспоминать то мгновение, когда она вошла в зал Хоукфорта, опираясь на руку хозяина замка. Любопытство и изумление людей было таким плотным, что, казалось, путь сквозь него Хоук мог бы проложить только своим мечом. Но он спокойно продолжал идти, словно его люди не глазели на них в изумленном оцепенении, настороженные, готовые по первому знаку господина осыпать Кристу проклятиями. Возле высокого стола Хоук чуть задержался, окинул взглядом собравшихся, а потом поднял руку Кристы в своей и объявил всем и каждому как нечто само собой разумеющееся:

— Леди Криста Уэстфолд.

Только и всего. Хоук не стал говорить ни о переодевании, ни о причинах такого маскарада. Он придвинул к столу второе кресло, почти такое же большое, как его собственное, чтобы Криста могла сесть рядом. Заметив почтительное обращение господина с невестой, приближенные приветствовали Кристу наклоном головы. Время от времени они бросали на нее осторожные, но очень внимательные взгляды, как бы желая оценить существо, прежде неизвестное. Создание, осмелившееся бросить вызов властителю Хоукфорта и оставшееся безнаказанным… по всей видимости.

Трапеза шла своим чередом, хотя Криста ела мало. Она очень живо представляла, что люди Хоука взвешивают каждое ее действие, и не хотела, чтобы они сочли ее жадной. Одна Дора осмелилась высказать свое мнение, и то лишь потому, что была не в состоянии сдерживать клокотавшее в ней негодование. Отец Элберт начал что-то нашептывать ей в ухо, однако Дора отмахнулась даже от него и лихорадочно продолжала поедать свой ужин.

Но все имеет свой конец — кончилась и вечерняя трапеза, к великому облегчению Кристы. Хоук остался за столом с мужчинами, но приказал слугам проводить Кристу в ее покои. Он встал вместе с ней, склонился над ее рукой и пожелал доброй ночи очень сердечно — все это на виду у восхищенных зрителей, которые не удержались на этот раз от перешептывания.

Сон казался Кристс невозможным, но он сразил ее совершенно неожиданно, едва она опустила голову на подушки. Пробудилась она только утром.

Поздним утром, как ей показалось, когда она пригляделась к свету дня. Пораженная открытием, что проспала долго как никогда, Криста спрыгнула с кровати и принялась искать свою одежду. В конце концов нашла платье своей матери, аккуратно уложенное в сундук, покоившийся у изножья кровати. В том же сундуке лежали все одеяния Кристы. Но прежде всего она обнаружила, что и другие ее вещи — драгоценные для нес книги, отполированные водой камешки, найденные на берегу перед ее домом, даже маленькая шкатулка с высушенными цветами — разложены в комнате.

Гадая, чья же заботливая рука помогла ей почувствовать себя отчасти дома, Криста достала из сундука рубашку, чулки и самое простое платье. Она нашла на столе у окна кувшин с водой. Начала умываться и обнаружила, что вода теплая. Должно быть, пока она спала, кто-то из слуг принес кувшин. Не желая, чтобы ее сочли лежебокой, Криста закончила умывание и быстро оделась. Но прежде чем осмелилась открыть дверь, кто-то тихонько постучался. На ее приглашение войти в комнате появилась молодая женщина с подносом и робко улыбнулась.

— Добрый день, миледи. Надеюсь, вы спали хорошо. С вашего позволения, я буду вашей горничной. Мое имя Элфит.

— Моей горничной?

Криста так удивилась, что чуть было с ходу не выпалила, что у нее никогда не было горничной. Слуги — это да, но Рейвен и Торголд были людьми независимыми и заботились о ней как о ребенке, которого вырастили.