Мы не находим признаков разума во вселенной, или даже признаков бессознательности, и вообще чего-либо, но мы и не сможем. Вселенная слишком большая. Мы не видим ее — наш взгляд слишком узок. Порядки величин: то, что открывается перед нами, невероятно огромно, а мы невероятно малы. Мы — практически ничто.

Если бы мироздание обладало сознанием, мы, по крайней мере, могли бы сказать, что там существует некая высшая форма нашего собственного разума, но, полагаю, это не так. Полагаю, вселенная недостаточно жива и не знает о собственной способности умереть. Я думаю, все ее конструкции, в том числе и «Вера», не являются плодом осознанного мыслительного процесса. Они — всего лишь результат слепой рефлекторной деятельности. Выделения желез. А мы сами — осознающие себя, разумные, но крохотные части огромного, бессознательного и неразумного организма.

Мой корабль обладал девятипроцентным искусственным интеллектом. Он встретил свою смерть так, как в моем воображении ее встречал Дживс, аккуратно и вдумчиво. Именно в повести из цикла о Дживсе встречается одно из лучших оскорблений в литературе, когда тетя Берти Вустера, Агата, говорит: «Берти, иногда мне кажется, что ты едва себя осознаёшь».

Но, возможно, это не оскорбление. С бессознательности все начинается, к ней все возвращается, проделывая полный круг: начало и конец. А наше сознание — лишь этап посередине. Последнее живое существо — окончательное и абсолютное — столь же неразумно, как и первое. Я никогда не видел большей иронии, и никогда она не была настолько убедительной.

Всю жизнь я жил оттенками и нюансами, вещами невысказанными и невидимыми. Голова кружится от попытки угадать их величину, ведь она может оказаться бесконечной.

Кажется, прошли годы, а не дни с того момента, когда я в последний раз посетил Шахру. Сражение с Ней все еще не закончилось; его последствия лишь грядут. Они будут похожи на шрахр, с края станут казаться тонкой линией, под другим углом — овалом, но никогда полным кругом. Во время встречи с Ней я не видел и не делал ничего, что не было бы частью чего-то большего или зримым краем чего-то невидимого.

Она дала нам нечто похожее на шрахр, на ноль или бесконечность. Ее дар может заставить нас отвернуться друг от друга и деградировать либо отправиться во вселенную и выяснить, как же та устроена, действительно ли она живая и вправду ли производит собственные антитела. Такие создания, как «Вера», создавались для уничтожения таких структур, как Содружество. Но на этот раз они не сработали.

Я всегда делал вид, что меня не интересуют рассуждениями о том, что Она такое. Я — последний человек, который должен был это выяснить, но сейчас знаю о Ней столько же, сколько Шрахр. Забавно, не правда ли?

Может, Содружество придет в упадок так же, как и Шахра. Возможно, мы с Кир когда-нибудь встретимся вновь, когда те же комбинации клеток сложатся через триллионы поколений. Шансов против безграничное множество, но и возможности столь же бесконечны. Или (еще одна ирония вселенной) мы можем разминуться, не узнать друг друга. Но это случится не сейчас. Я начну все сначала.

Падет ли Содружество так же, как Шахра? Отвернемся ли мы друг от друга, как шахране? Не знаю. Возможно, они ошиблись. Но вселенная огромна, мрачна, могущественна и полна чудес. Шахране деградировали, когда Шрахр рассказал им о грядущих болезнях и о том, что вселенная отправила к ним непобедимого противника, дабы остановить их продвижение. Но «Вера» оказалась уязвимой: мы ее почти уничтожили. Она намеревалась вернуться на Шахру, но не смогла из-за того, что мы с Ней сделали.