Он продолжал соблюдать все правила приличия и был любезным до девяти часов, когда, после безуспешных попыток подавить зевоту, отправился спать. Ему не удалось провести сэра Уолдо. Тот ни на минуту не поверил, что Лоуренс навещал своих друзей в Йорке, а тем более, что он мечтал остаться в Брум Холле и отказался от своего нелепого проекта. С печальной улыбкой сэр Уолдо вспомнил несколько случаев, когда он позволил Лоуренсу одержать над собой верх при помощи подобной тактики. Лоуренс, вне всяких сомнений, тоже помнил это; скорее всего, он был готов к отказу; разумеется, он не считал его окончательным – вот почему он был таким покладистым. Когда Лоури понимал, что ему не удастся обвести своего кузена вокруг пальца, очень быстро ярость, обида и жалость к самому себе брали верх над здравым смыслом, он жаловался на судьбу, произносил обличительные речи и, в конце концов, сам начинал верить в свои воображаемые напасти.

Нужно было сразу его отправить упаковывать вещи, подумал сэр Уолдо, зная, что, поддавшись минутному чувству сострадания, он дает Лоуренсу ложные надежды. Но он не мог выгнать его, как не мог бросить его гнить в долговой тюрьме. Он не питал теплых чувств к Лоури и прекрасно знал, что Лоури платит ему той же монетой, но когда он сказал Джорджу Уингхэму, что это он испортил Лоури, он был абсолютно искренен. Беспардонный образ жизни Лоури, его бредовые идеи, экстравагантные поступки были следствием поведения самого сэра Уолдо. Своей бездумной, нерасчетливой благотворительностью и великодушием он развратил Лоури, не дал ему стать хоть сколько-нибудь самостоятельным, а, наоборот, воспитывал в нем уверенность, что, что бы с ним не случилось, его богатый кузен всегда выручит его из любой беды. «В конце концов, это же ничего тебе не стоит!» – сказал ему однажды Лоури, когда он первый год учился в Оксфорде. Вспомнив об этом сейчас, сэр Уолдо поморщился. Лоури тогда сказал, что легко проповедовать бережливость, купаясь в золоте, и молодой Уолдо, имевший баснословное состояние, воспитанный на филантропических идеалах, к тому же превратно им понятых, готовый легко принять вместе с Лоури тот факт, что разница в положении между ними является величайшей несправедливостью, раскрыл свой кошелек для юного хищника, и тот запускал туда свою лапу не раз и не два. Так что Лоури стал относиться к нему как к человеку, на материальную поддержку которого он всегда может рассчитывать. Только когда Лоури вовсю увлекся азартными играми, сэр Уолдо решил перекрыть источник. Он собирался проявить твердость, укрепленный в своей решении еще и тем, что Лоуренс воспринял это бурей негодования; но даже в периоды сильного раздражения и недовольства Лоуренсом он в глубине души чувствовал свою вину перед ним. Ему часто было жаль Лоури, но к этому чувству примешивалась доля презрения. Он и впоследствии давал Лоури деньги, чтобы отвязаться – так было проще, но помощь, оказываемая им Джулиану была совсем иного рода, и это частично оправдывало сэра Уолдо в собственных глазах за его поведение по отношению к Лоури.

Возможно, было бы мудрее не говорить ему, что он может остаться в Брум Холле, но сэр Уолдо не мог поступить с ним так жестоко. Более того, Джулиан сейчас тоже жил в Брум Холле, поэтому он бы просто обязан пригласить Лоури. Тот относился болезненно к его привязанности к Джулиану не из-за того, что питал теплые чувства к сэру Уолдо, а потому, что был твердо убежден: тот тратил на мальчика слишком много денег. «Если бы тебя Линдет попросил, ты бы не отказал ему!» – бросил ему в лицо однажды Лоури.

– Линдет не обращается ко мне с подобными просьбами, – ответил он.

– Конечно! Ему это и не надо! Все, что ему нужно, он получает, стоит ему лишь шевельнуть пальцем! Мы оба прекрасно это знаем!

– Ты заблуждаешься, если так думаешь, – сказал он. Но Лоури не заблуждался насчет того, что Джулиан был любимым кузеном Уолдо, и именно поэтому он не может выставить Лоури из дому, в то время как Джулиан может оставаться здесь, сколько пожелает.