– О, Боже! – всплеснул руками Линдет. – Мне казалось… Опять я опростоволосился! Ради Бога, мэм, не выдавайте меня! Я не хочу получить от Уолдо нагоняй!

Он говорил полушутя, и она, выдавив из себя подобие улыбки, ответила:

– На этот счет вы можете быть спокойны. Разумеется, я не буду говорить на эту тему.

– Он предупреждал меня, чтобы я об этом не распространялся, – виновато произнес Линдет. – Сам он никогда не рассказывает никому, кроме, разумеется… Но больше ни слова! – Тут ему в голову пришла какая-то мысль, и он встревоженно воскликнул: – Надеюсь, вы не слишком шокированы, мэм? Я хочу сказать, что многие будут недовольны, что дети подобного сорта будут находиться в Брум Холле, но вы ведь не будете воротить нос потому, что это не совсем приятно? В конце концов многие вообще не задумываются о судьбе бедняжек, не говоря уже о том, чтобы дать им кров, накормить их, дать образование! Вы можете сказать, что при таких деньгах, как у него, это ничего ему не стоит, но…

Мисс Трент, чувствуя, что она близка к истерике, перебила его:

– Дорогой лорд Линдет, уверяю вас, что вам нет нужды говорить еще что-либо! Я так понимаю, вы с сэром Уолдо вскоре покинете Йоркшир?

– Да, то есть, я не уверен, – запинаясь, ответил он. – Мне, конечно, нужно съездить домой, но я надеюсь, вернуться в Йоркшир, как только… в общем, скоро!

– Ну да, в следующем месяце, на Йоркширские скачки, – понимающе кивнула она. – Вы ведь часто бываете на них. Я первый раз буду иметь возможность увидеть их. Миссис Андерхилл по такому случаю собирается устроить прием.

Он с готовностью поддержал эту тему, и остаток пути они провели в легкой беседе, в которой его светлость определенно был более разговорчив. Он собирался было уже завернуть в ворота Степлза, однако мисс Трент не позволила ему это сделать и сказала, что если он высадит ее у сторожки, то она с удовольствием пройдет к дому пешком. Она достаточно хорошо владела собой, чтобы он не заподозрил, что его неосторожный язык причинил больше вреда, чем он думал, и он с легким сердцем распрощался с ней, весело помахав шляпой.

Она шла по дорожке, глядя перед собой невидящими глазами; пустая корзина тяжело болталась на ее руке. В голове у нее все смешалось, ей требовалось какое-то время, чтобы как-то осмыслить те новости, которые Линдет обрушил на ее голову. Она нуждалась в покое и одиночестве, чтобы привести в порядок свои мысли.

Бог был к ней благосклонен. Когда она вошла в дом, он поразил ее непривычной тишиной. Теофания и Кортни еще не вернулись из гостей; слуги, закончив уборку, были в своих комнатах. Никто не был свидетелем ее возвращения, и она беспрепятственно укрылась в своей спальне. Она распустила завязки своей шляпы и машинально разгладила их, прежде чем убрать шляпу в шкаф. Закрыв дверцы шкафа, она повернулась и поймала себя на том, что у нее дрожат руки и она еле держится на ногах. Она без сил села на стул, опершись локтями о столик, и уронила голову на руки. Она и не подозревала, что эмоциональное потрясение может вызвать симптомы, похожие на крайне неприятные ощущения, которые она испытывала во время сильной лихорадки когда-то, много лет назад.

Она долго не могла заставить себя критически поразмыслить над своими проблемами, она вспомнила, хотя это было бессмысленно, все, что говорил сэр Уолдо, все его поступки. Теперь его слова приобрели совсем другой смысл! Он собирался сделать ей определенное предложение, хотел, чтобы ей все было ясно, знал, что вызовет неудовольствие соседей, но надеялся, что ее голос не сольется с хором недоброжелателей, потому что у нее слишком либеральный склад ума. Она в отчаянии недоумевала, что она могла такого сделать или сказать, что заставило его, да и Линдета тоже, составить о ней такое неправильное мнение.