Изменить размер шрифта - +
Со временем капеллан ушел; Гвенвифар осталась лежать неподвижно, глядя на знамя. Она знала: ныне каждую ночь в небесах полыхают огни, предрекая великую битву, что уже близка; однако же некогда римский император узрел в небе знак креста, и судьба всей Британии изменилась безвозвратно. Ах, если бы только она сумела донести сей знак до Артура…

– Ну же, помоги мне подняться, – велела она служанке. – Должно мне закончить знамя, что Артур возьмет с собою в битву.

В тот вечер в покои королевы пришел Артур; она как раз прокладывала последние стежки, а женщины зажигали светильники.

– Ну, как ты, родная моя? Рад я, что вновь вижу тебя на ногах и за работой, – промолвил он, целуя жену. – Милая моя, не нужно так горевать… ни одна женщина не родила бы здорового ребенка во время столь напряженное, когда в любой момент того и гляди битва начнется… Воистину, надо было мне отослать тебя в Камелот. Мы еще молоды, моя Гвенвифар, может статься, Господь еще пошлет нам много детей. – Однако по беспомощному выражению его лица Гвен видела: Артур разделяет ее горе. Королева сжала руку мужа и заставила присесть рядом с собою на скамью перед ткацким станком.

– Ну, разве не красиво? – спросила она, точно ребенок, вымаливающий похвалу.

– Чудо как хорошо. Я думал, в жизни своей не увижу работы более тонкой, чем эта, – и Артур положил руку на ножны алого бархата, неизменно висящие у него на поясе, – но твое знамя еще лучше.

– А я ведь в каждый стежок вплела молитвы за тебя и твоих соратников, – умоляюще промолвила она. – Артур, послушай меня – как думаешь, разве не может того быть, что Господь покарал нас, ибо счел, что недостойны мы дать этому королевству следующего короля, ты и я, разве что принесем обет служить Ему верно и преданно, и не по языческим обычаям, но по новому закону, под дланью Христа? Все силы языческого зла объединились против нас, и должно нам сразиться с ними при помощи креста.

Артур накрыл ладонью руку жены.

– Полно, родная моя. Ты же знаешь, я служу Господу как могу…

– И все же ты возносишь над своими людьми языческое знамя со змеями, – воскликнула она, и Артур горестно покачал головой.

– Любовь моя, не могу я обмануть и предать Владычицу Авалона, возведшую меня на трон…

– На трон тебя возвел Господь и никто иной, – убежденно промолвила Гвенвифар. – Ох, Артур, если ты меня любишь, если хочешь, чтобы Господь послал нам другого ребенка, послушайся меня! Или ты не видишь, что Он покарал нас, забрав нашего сына к себе?

– Не говори так, – твердо оборвал ее Артур. – Безрассудство и суеверие – думать, будто Господь способен на такое. Я пришел с долгожданной вестью: саксы собирают силы, и мы выступаем в поход, чтобы дать им бой у горы Бадон! И весьма жалею я, что ты нездорова и не можешь выехать в Камелот, но, увы, не бывать тому… по крайней мере пока…

– Ах, я отлично знаю, что я для тебя – лишь обуза, – с горечью воскликнула королева. – Так всегда было… жаль, что я не умерла вместе с моим ребенком!

– Нет‑нет, не след тебе так говорить, – ласково произнес Артур. – Я более чем уверен, что с моим добрым мечом Эскалибуром и всеми моими соратниками мы одержим победу. А ты молись за нас денно и нощно, моя Гвенвифар. – И, поднявшись, Артур добавил:

– До рассвета мы не выступим. Я попытаюсь выкроить время и зайти попрощаться с тобою перед тем, как армия двинется в путь; и твой отец тоже навестит тебя, и Гавейн, а возможно, и Ланселет: он шлет тебе привет и поклон, моя Гвенвифар; он очень встревожился, услышав, как тебе недужится.

Быстрый переход