|
И с Коном было покончено. Допрашивался брат господина Бука. Ядассон сразу же спросил его: - Свидетель Бук, общеизвестно, что ваше предприятие приносит вам одни убытки. На какие средства вы живете? В зале поднялся такой ропот, что Шпрециус счел необходимым вмешаться: - Господин прокурор, ваш вопрос, мне кажется, не имеет прямого отношения к делу. Но у Ядассона на все был готов ответ: - Господин председатель, для прокуратуры важно установить факт, что свидетель находился в материальной зависимости от своих родственников, в особенности от обвиняемого, своего зятя. На этом основании мы можем судить о надежности показаний свидетеля! Высокий, элегантный Бук стоял с поникшей головой. - Этого достаточно, - заявил Ядассон, и Шпрециус отпустил свидетеля. Его пять дочерей, под перекрестными взглядами толпы, прижались друг к другу, как овцы в бурю. Люди попроще, сидевшие наверху, злорадно пересмеивались. Шпрециус снисходительно призвал к спокойствию и велел ввести свидетеля Гейтейфеля. Как только Гейтейфель поднял руку, чтобы произнести слова присяги, Ядассон драматическим жестом тоже вскинул вверх руку. - Раньше я попросил бы свидетеля ответить на вопрос: признает ли он, что своей поддержкой высказываний, представляющих собой преступное оскорбление величества, он одобрил их и еще более заострил? - Ничего я не признаю, - ответил Гейтейфель. Тогда Ядассон предъявил ему протокол показаний на предварительном следствии. - Ходатайствую перед судом о недопущении данного свидетеля к присяге, - повысил он голос, - как заподозренного в причастности к преступлению. - И еще пронзительнее: - Полагаю, что судом уже установлен образ мыслей свидетеля. Свидетель принадлежит к категории людей, справедливо названных его величеством бродягами, не помнящими родства <См. Прим.>. Помимо этого, свидетель Гейтейфель на сборищах, которые он называет воскресными собраниями свободных людей, усердно проповедует отъявленный атеизм, из чего само собой вытекает его отношение к нашему благочестивому монарху. Уши Ядассона теперь полыхали, словно огни костров, зажженных фанатиками всего мира. Вольфганг Бук встал и скептически усмехнулся. - По-видимому, господин прокурор в своих религиозных убеждениях монашески суров и не допускает, что нехристианин заслуживает доверия, - сказал он. - Но суд, надо надеяться, придерживается другой точки зрения и отклонит ходатайство господина прокурора. Ядассон грозно расправил плечи. Он просил суд наложить на защитника дисциплинарное взыскание - штраф в размере ста марок. За издевательский личный выпад против него, прокурора! Суд удалился на совещание. В зале тотчас же начался страстный и беспорядочный обмен мнениями. Доктор Гейтейфель, засунув руки в карманы, мерил Ядассона такими взглядами, что тот, лишенный покровительства суда, почувствовал панический страх и попятился к стене. Выручил его не кто иной, как Дидерих; он счел себя обязанным сделать господину прокурору важное сообщение... Но тут вернулись судьи. Было объявлено, что приведение к присяге свидетеля Гейтейфеля пока откладывается. За выпад против личности господина прокурора на защитника налагается штраф в размере восьмидесяти марок. В дальнейший допрос свидетеля вмешался защитник, пожелавший узнать, как расценивает семейную жизнь обвиняемого свидетель, являющийся его близким знакомым. Гейтейфель сделал какое-то движение, зал загудел: все поняли. Но допустит ли вопрос Шпрециус? Он уже было открыл рот, чтобы отказать защитнику, однако вовремя сообразил, что сенсация будет на руку обвинению. |
