|
В конце концов он попросту подошел к окну и швырнул губку в темный двор. Послышался всплеск. Губка попала в водосток. Дидерих облегченно вздохнул. - Что тебе от меня нужно? - повторила Эмми. - Неужели я не вправе делать то, что хочу! Такого вопроса он не ожидал. - Хорошо, но что... что ты хочешь сделать? Эмми отвернулась; глядя в сторону и пожимая плечами, она сказала: - Тебе это все равно. - Ну, знаешь! - возмутился Дидерих. - Если ты окончательно потеряла совесть и не стыдишься судьи небесного, что я, конечно, осуждаю, то посчитайся хоть немного со всеми нами. Одна ты, что ли, на свете? - Ее безразличие не на шутку уязвило его. - Я не допущу скандала в своем доме! Я первый почувствую на себе его последствия. Она вдруг взглянула ему в глаза. - А я не почувствую? Он крякнул. - Моя честь... - Но тут же осекся; в ее лице, - он никогда не подозревал, что оно может быть таким выразительным, - были жалоба и насмешка одновременно. Растерявшись, он шагнул к двери. Вдруг его осенило, как полагается поступать в таких случаях. - Разумеется, как брат и человек чести я до конца выполню свой долг. Я вправе надеяться, что ты возьмешь себя в руки. - Он бросил взгляд на умывальник, откуда все еще тянуло хлороформом. - Дай честное слово! - Оставь меня в покое, - сказала Эмми. Дидерих вернулся. - Очевидно, ты все-таки не отдаешь себе отчета в серьезности положения. Если то, чего я опасаюсь, правда, то ты... - Это правда, - сказала Эмми. - Значит, ты не только погубила себя, по крайней мере в глазах общества, а и всю семью опозорила! И когда я во имя долга и чести предлагаю тебе... - Все же факт остается фактом, - сказала Эмми. Дидерих испугался; он хотел было выразить свое отвращение к столь безграничному цинизму, но он слишком отчетливо прочитал на ее лице, через что она прошла и от чего отреклась раз и навсегда. Перед величием ее отчаяния Дидерих содрогнулся. В нем словно оборвались какие-то искусственно натянутые пружины. Ноги у него обмякли, он сел и с усилием выговорил: - Так скажи мне только... Я готов тебя... - Он пристально взглянул на Эмми, и слово "простить" застряло у него в горле. - Я готов тебе помочь. - Как же ты это сделаешь? - спросила она устало и прислонилась к стене. - Тебе придется, конечно, кое-что рассказать мне, - сказал он, глядя в пол. - Разумеется, только некоторые подробности. Полагаю, все началось с уроков верховой езды? Она слушала все, что он полагал, она ничего не подтверждала, ничего не отрицала... Но, подняв глаза, он увидел, что Эмми, слегка приоткрыв рот, смотрит на него с удивлением. Дидериху было понятно это удивление: высказывая вслух многое из того, что она до сих пор хранила в себе, он снимал с ее плеч тяжесть пережитого. Сердце его исполнилось неизведанной гордости. - Положись на меня. Я пойду к нему завтра же утром. Она тихо и робко покачала головой. - Нет, тебе этого не понять... Все кончено. - О, мы не так уж беспомощны, - произнес он бодрым тоном. - Поглядим, что можно сделать. На прощанье Дидерих подал ей руку и пошел к двери. Она остановила его: - Ты вызовешь его на дуэль? - Глаза ее расширились, она прикрыла рукой рот. |
