|
"Вот-вот. Таким он и остался. Актер, видите ли. Да и вся его родня такова". Жена старика Бука была еврейка, в прошлом - актриса. И покровительственная благосклонность, которую выказал ему старик Бук на похоронах отца, задним числом ударила по его самолюбию Да и сын Бука решительно всем унижает его: изысканными оборотами речи, манерой держаться и знакомством с офицерами. Кто он - фон Барним, что ли? Всего-навсего уроженец Нетцига, как и сам Дидерих. "Ненавижу всю эту семейку!" Из-под полуопущенных век он рассматривал мясистое лицо Бука, нос с чуть заметной горбинкой и влажно блестевшие задумчивые глаза. Бук поднялся: - Ну, увидимся дома. В ближайший семестр я сдам государственный экзамен. А там мне остается единственное поприще: нетцигского адвоката. А вы? - спросил он. Дидерих сухо сказал, что не хочет терять времени и этим же летом закончит свою докторскую работу. Он проводил Бука в переднюю. "И дурак же ты, - подумал он - Не заметил, что у меня девушка". Он вернулся в комнату, самодовольно ощущая свое превосходство над Буком, да и над Агнес, которая безропотно ждала его в темной каморке. Он открыл дверь. Агнес сидела, перевесившись через спинку стула, тяжело дышала и прижимала к губам носовой платок. Она подняла на него воспаленные глаза. Он увидел, что она чуть не задохнулась, что она тут, в каморке, наплакалась, пока он там в комнате пил коньяк и нес всякий вздор. Он было рванулся к ней с безграничным раскаянием. Она любит его! Она сидела здесь и во имя любви к нему все сносила. Еще мгновение, и он протянет руки, кинется к ней и со слезами попросит прощения. Но он вовремя сдержался из страха перед этой сценой и последующим сентиментальным настроением, которое стоило бы ему нескольких рабочих дней, а ей опять дало бы перевес над ним. Нет, он ей не покорится! Агнес, несомненно, все это умышленно преувеличивает. И он слегка коснулся губами ее лба. - Ты уже здесь? - спросил он. - Я даже не видел, как ты вошла. Она встрепенулась, хотела что-то ответить, но промолчала. - Я только что проводил гостя, - сказал он. - Этакое еврейское отродье. В какие только перья не рядится! Прямо-таки тошно! Дидерих шагал взад и вперед. Стараясь не встретиться взглядом с Агнес, он все быстрее носился по комнате и все больше входил в раж: - Это наши заклятые враги! Они, изволите ли видеть, тонко образованны и поэтому плюют на все, что для нас, немцев, свято! Хватит с него и того, что мы его терпим. Пусть бы зубрил свои пандекты <См. Прим.> и помалкивал. Начхать мне на этих эстетствующих умников! - все громче кричал он с намерением задеть Агнес. Но она не откликалась, и он придумал новый ход. - Все это потому, что теперь меня всегда можно застать дома. По твоей милости мне приходится сиднем сидеть в этих четырех стенах. Агнес робко сказала: - Мы уже шесть дней не видались. В прошлое воскресенье ты опять не пришел. Мне страшно, мне кажется, что ты разлюбил меня. Он остановился и, глядя на нее сверху вниз, сказал: - Дорогая, что я люблю тебя, не требует доказательств. Другой вопрос, жажду ли я каждое воскресенье лицезреть твоих теток и их рукоделие или болтать с твоим отцом о политике, в которой он ни черта не смыслит. Агнес опустила голову. - Раньше все было так хорошо. У тебя с папой уже сложились такие славные отношения. Дидерих, повернувшись к ней спиной, смотрел в окно В том-то все и дело. |
