Справедливости ради, Петя, во всяком случае со мной, против твердых аргументов не пытался играть в подростка, изображать обидки или, игнорируя сказанное стоять на своем. Ученик был внутренне не согласен, но озвученный мной аргумент был весомым и он поколебал уверенность парня.

— Друг мой Смолов, — повернулся я к главному Старейшине. — К тебе тоже имеется замечание, так что не спеши со своей самодовольной улыбкой.

— И какие же претензии? — поднял тот одну бровь, изображая интерес.

— Зачем тезку на корабль отправил? Ты же знал прекрасно, что из всех старших магов у нас лишь ты один обладаешь опытом старшего корабельного мага! Я Петю три месяца как волкодава натаскивал на взаимодействие с гвардией и поединки один на один — и это не считая его предыдущего опыта.

— Я спешил, — пожал он тогда плечами. — Ситуация была чрезвычайная, а рядом из близкого круга был только один достаточно сильный маг. Вот я не раздумывая его и отправил. Но ты прав — это было ошибкой.

Вот и думай, и вправду понял смысл моих слов или просто меня успокаивал?

Было и ещё одно дело, к которому я возвращался мысленно. Похороны Олега Васильевича Добрынина, нашего генерал-аншефа, все-таки сумевшего напоследок так дать по заднице отвернувшейся от него Фортуне, что та с визгом покинула поле боя и не сумела подарить нежити, демонам и немногочисленным человеческим циньским войскам победу, на которую они так рассчитывали.

Это был восьмой день после битвы. Как и почти все выжившие, я, не чинясь и не чураясь неприятной работы, каждый день помогал с поиском тел или их останков наших солдат или офицеров. Там, где отгремела самая яростная и кровавая схватка двух армий, там, где отдал свою жизнь без остатка наш генерал-аншефа, позволив призванному духу святого исчерпать даже тот минимальный резерв праны и маны, что делает любой нормальный маг прежде чем передать свое тело в чье-то управление. Запас сил, которых хватит что бы вернуть контроль или просто после призыва сохранить достаточно сил, что бы просто остаться в живых после подобного.

Добрынин отдал всё, и тем спас всю армию и определил победителя в схватке. Раненный мной гигант-балрог получил ещё пару дополнительных ран, погибло несколько их Магов Заклятий, а уж о более мелких врагов и говорить не стоит — они быстро и мучительно сгорали в яростном, небесном белом огне, порождаемом великим клинком, Небесным Орудием — так звались артефакты самой могущественной, влиятельной и древней фракции в известной мне части мироздания. Если не брать в расчет Инферно — Архонты Инферно, истинные владыки этого плана, были, пожалуй, единственными, кто могли бы смело схлестнуться с Архангелами — самым могущественным оружием Эдема, сильнейшими Ангелами. Общеизвестно о семерых, но сколько их там по факту — кто знает?

В общем, Добрыкин отдал всё, заплатил максимальную цену — и погиб. Да, после подобного, его душа скорее всего под руку с Мафусаилом отправилась в райские кущи, но всё равно это было потерей…

От тела генерал-аншефа исходила особая аура. Как и у всякого мага его силы, тело не разлагалось, больше того — его сейчас даже не каждый магический хищник разгрыз бы… Но при этом от него шел едва заметный свет и расходилась теплая, ласковая сила. Под её воздействием негативные мысли не исчезали совсем, но их становилось намного меньше, а на душе разливалось благостное спокойствие… А ещё она была очень опасна для демонов, нежити и чернокнижников — мои рыцари смерти заявили, что аура пытается буквально выжечь их, и парочке приходится держать защиту. Всё, что ниже четвертого ранга, сгорит за пол минуты. Четвертого — продержится минут десять, пятого сумеет преодолеть, но будет вынужден тратить большую часть сил и внимания на барьер… В общем, сильная аура, очень сильная.