– Может, вы и правы, сэр Уилфред, но, надеюсь, не все так уж плохо… и подвеска хранится в надежном месте, – ответила она со смехом. – Но, конечно, я давно собиралась поместить ее в банковский сейф и намерена сделать это прямо завтра. А в оставшееся время я буду рада дать вам возможность полюбоваться на нее.

Она вышла из комнаты и, вынув подвеску из шкафа в своем кабинете, вернулась через несколько минут, неся в руках обернутую бархатом деревянную шкатулку. Открыв ее, Лайза вынула подвеску и положила на колени леди Бэскомб, и она вспыхнула радужным светом.

– О Боже! – ахнула леди Бэскомб.

Ее восторг эхом отозвался в возгласах всех собравшихся в комнате, когда они столпились, чтобы получше рассмотреть подвеску. Они по очереди брали ее дрожащими пальцами, поворачивая и так и эдак к пламени свечей, завороженные брызжущими искрами света.

– Я и понятия не имел, – еле выговорил Джайлз, и голос его был едва громче шепота, – что она такая… такая…

– Большая? – подсказал Чад. – Да, моя мать всегда грозилась, что разломает ее на несколько более удобоваримых частей. По ее мнению, из подвески получились бы семь или восемь полезных вещичек. Сокольничий, – он указал на центральную фигурку из слоновой кости, – как она сказала, очень хорошо подошел бы для упора двери. Отец, конечно, весь побледнел от такой ереси. Естественно, я с нетерпением жду, когда она сможет вернуться на ее… м-м… законное место в семье.

– Конечно, – охотно согласилась Лайза. – Когда у меня наконец опять будет Брайтспрингс, я, пожалуй, не исключаю вероятности того, что подумаю о возможности нашего обсуждения условий продажи ее вам. Сказано несколько длинно, но зато точно отражает суть.

Сэр Уилфред весело подтолкнул локтем Чада, сидевшего рядом с ним на атласном желтом канапе.

– А-ха-ха-ха! – его смех раскатился по всей комнате. – По-моему, твое дело – труба, мой мальчик.

– Но, Боже мой!.. – сказал Джайлз, все еще зачарованный блеском камней. – Вы, наверное, заплатили… – Он резко запнулся и покраснел. – Ну, в общем…

Неловким движением он опрокинул бокал, стоявший на маленьком столике возле дивана. Вино пролилось на его рукав. Вызвали лакея, и, когда тот объявился с салфеткой, Джайлз, явно смущенный своей оплошностью, поспешил из комнаты вместе с лакеем, на ходу объясняя ему, где лучше будет привести в порядок его одежду. Это заявление породило минутное молчание в комнате, а когда Джайлз вернулся, Лайза отнесла подвеску на ее место в кабинете. Разговор перекинулся на другие темы, и Лайза молила Бога, чтобы нечаянное замечание Джайлза не породило пересудов о размерах ее состояния.

Позже, тем же вечером, Чад беспокойно мерил шагами спальню, не в силах уснуть. Его мучили живо рисовавшиеся в голове картинки: рука Лайзы, лежащая на руке Джайлза Дэвентри, ее смеющиеся глаза, смотрящие в его глаза… Совершенно ясно, что этого типа держат за своего в ее доме! Он вышел из комнаты, чтобы смыть с рукава пролитое вино, с привычной фамильярностью члена семьи. Но Чаду было ясно и другое: конечно, Лайза ничего не знает о делах Джайлза. Она и понятия не имеет, что его «внушительное почтенное состояние» добывается в самых тошнотворных клоаках лондонского дна. Дорогие духи получают из вонючих притонов.

Как она может допустить даже мысль о браке с этим мешком дерьма? Но он не позволит ей сделать это!

Чад подошел к окну и стал смотреть на свой сад и на сад рядом. Взгляд его быстро отыскал каменную скамейку, на которой Лайза сидела тогда в лунном свете; ее золотистые волосы отливали серебром, а стройное тело купалось в льющихся струях нежного холодного потока.