– Да, – ответила она надломленным голосом. – Но я собираюсь вот от этой избавиться. Пожалуйста, не нужно больше этого делать, Чад, потому что я не вынесу…

Она в смятении побежала прочь по коридору, оставив его смотреть ей вслед. Он быстро повернулся и пошел к себе домой.

Прошло еще несколько часов, прежде чем ему удалось заснуть.

На следующий день Лайза рассказала о краже подвески Томасу, который, в свою очередь, известил об этом ее страховую компанию. Фирма послала своих собственных сыщиков на место происшествия, и Лайза и ее мать провели утро весьма неприятным образом – отвечая на многочисленные вопросы и то и дело провожая в кабинет одетых в темное вновь прибывающих незнакомцев.

К тому времени, как они наконец уехали, Лайза уже чувствовала себя характерной актрисой какой-то скверной пьесы. В течение дня ее настроение не улучшилось, и, когда она встретила вечером Чада на небольшом рауте, устроенном миссис Коби-Чэссинс, ее ответы на его вопросы по поводу расследования были даже немного резкими.

– Выражения лиц господ из страховой компании, кажется, не обещают ничего приятного. Один из них даже заметил, что раз я хранила подвеску дома, вместо того чтобы поместить ее в банковский сейф, то, значит, мне не полагается возмещение убытков.

– Так вот и сказал?

– Да, но я быстро поставила его на место. В моем контракте оговорено только, что я должна хранить ее в надежном месте. Запертый шкаф в моем доме – явно не такое надежное место, как в банке, но я убедила его, что это соответствует букве договора.

Чад улыбнулся:

– Я сейчас просто вижу, как вы изящно выпроваживаете его из дома хлестким словом. Они хотя бы высказали какие-то догадки?

– Нет, но они назадавали кучу вопросов.

Она колебалась, пытаясь угадать настроение Чада по выражению его лица, освещенного пламенем свечей ближайшего к ним канделябра.

– Если честно, не удивлюсь, если кто-то из них вскоре снова заявится к нам.

Чад ничего не сказал.

Она неуверенно продолжала:

– Конечно, они спросили, кто еще, кроме меня, знал, где хранилась подвеска, и сразу навострили уши, когда я упомянула вас. Они также хотели знать, кто первым появился на месте происшествия после ограбления. Потом они поговорили со Стеббинсом и явно оживились, когда тот сказал, что вы ворвались в дом через дверь, выходящую в сад, не позже чем через пять минут после того, как он потерял сознание.

– Понятно…

Его тон был таким безучастным, что Лайза не могла угадать, какая эмоция скрывалась за ним. Она вздохнула.

– Чад, мне так жаль… Простите меня. Я бы не согласилась, чтобы такое случилось, и за все сокровища на свете.

– Я это знаю. – Его голос был слабым и еле внятным; он взял Лайзу за руку. – В конце концов, вы должны были рассказать им правду.

После этого у Лайзы не было возможности поразмыслить над всем произошедшим. Летиция встретила ее за завтраком маловдохновляющей новостью: она сказала, что они просто обязаны исполнить свой светский долг.

– Потому что, – объяснила она, покачивая головой, – мы давным-давно не наносили утренних визитов. Кэт Серстон родила на прошлой неделе мальчика. Ричард, конечно, до сих пор устраивает по этому поводу веселье, и мы больше не можем тянуть с поздравлениями. А еще – сестры Фэлбурн были у нас уже дважды с тех пор, как мы в последний раз были у них.

Никогда еще Лайза не чувствовала в себе такого нежелания появляться в модных гостиных, но настоятельный тон ее матери говорил о том, что она не примет никаких оговорок и упрашиваний.

Одетая в уличное платье из твидового шелка лимонного цвета, увенчанная широкополой шляпой, изысканная зеленая лента которой была сбоку завязана бантом, Лайза наконец вышла из дома в сопровождении леди Бернселл.