– Смотри, а слово "последним" очень побледнело, – замечает король. – Очень двойственная фраза получается. "Офицер умирает…". Что бы это значило?

– Действительно, у данного изречения, имеющего невероятно древнюю историю, – объясняю варвару, – есть два контекста. Сказанная полководцем Всевандамом Северным, она когда-то означала, что офицер должен держаться до конца. Чуть позже, спустя четыре с чем-то столетия, этот же эпитет использовал другой полководец, Небейменяскус Трусливый. И в его понимании, офицеру необходимо находиться позади армии. Чтобы чего не случилось, как понимаешь. То есть сперва гибнут обычные рядовые, а потому уже командиры. Должен отметить, что оба полководца умерли последними. Первый доблестно погиб при обороне Валибура, второго застрелили в спину при бегстве с поля боя.

– Понятно. А почему финальное слово полустерто?

– Это мы так шутили на дембеле, – заворачиваю глазами. – Просто донесли до народа, что офицер умирает. Философия такая.

– Понятно, – совсем неоригинально повторяется Эквитей.

Мы входим на территорию КПП. За нами с лязгом захлопываются тяжелые створки. Дежурный целится в нас из "Карателя" и поднимает руку в приветственном жесте.

– У вас всегда так здороваются в армии? – король старается не замечать кончик оружия около своего носа.

– Ритуал такой. Друга приветствуют, во врага стреляют. Такое распоряжение для всех дежурных и охранников.

Дальнейшие события мне часто снились в прошлом. Я даже пытаюсь проснуться и избавиться от навязчивого ощущения де-жа-вю.

Сначала у нас отбирают одежду и долго парят в контрастном душе. Затем мы проходим магическую очистку – все микробы и пыль Большого Мира растворяются в утробе гигантских вентиляторов. После умывания нам вручают форму гадостного светло-коричневого цвета, по набору постели на брата, одноразовые зубные щетки, мыло и прочую мелочь. Финалом становится последняя проверка документов.

Толстый хват-прапор Жуть Жмуть Федорович, которого я помню еще с юношеских лет, страшно матерится и с натугой поворачивает вентиль входной двери. Толстенная магиталлическая створка с шумом отъезжает на нас. Еда успеваем отскочить, чтобы сохранить пальцы на ногах.

– Бросай одежду сюда! – командует Жмуть Федорович, указывая на две тощие лежанки внутри казармы.

Интерьер все так же уныл и однообразен, как и раньше. Серые стены, мелкие лампочки дневного света под потолком; бесконечный ряд двухъярусных кроватей, приземистых магипластиковых тумбочек с двумя отделениями; холодный колдетонный пол, расчерченный меловыми квадратами и прямоугольниками; подслеповатые окошка чуть выше уровня первого яруса кроватей.

– Выходи на перекличку! – звучит команда.

С постелей тут же срывается два десятка лысых головорезов. Они молниеносно одеваются, набрасывают одеяла на кровати, стремительно выравнивают их и с топотом бегут на плац, который находится за другим концом казармы.

Нам не остается ничего лучшего, как максимально по-быстрому набросить учебную форму и побежать за ними.

Широкий плац, окруженный деревянными щитами, железными лесенками и турниками, покрашенными в темно-зеленые тона. Далекие административные и жилые здания, купол маленького магутбольного поля; несколько лужаек, так называемых "перекурно-рекреационных зон солдата". Через каждые двенадцать метров над гладким магасфальтом тротуара возвышается глубокая урна с надписью "для мусора". Через каждые полсотни шагов виднеются громоздкие контейнеры "для белья".

Вместе с остальными кадетами мы строимся в ровную линию перед казармой. Хват-прапор лениво прохаживается вдоль шеренги. Он глубокомысленно ковыряет в носу и держит перед глазами список подопечных.