Она хихикнула легкомысленно. Дерек перекатился к ней и поцеловал ее в губы.

— Это была самая чертовски горячая вещь, которую я когда-либо видел за свою жизнь, — сказал он тихо. — Как ты себя чувствуешь?

Она застенчиво улыбнулась, но бабочки закружили у нее в груди от его слов и ощущения его губ.

— Определенно хорошо, — призналась она, удивленно примолкнув, потому что это было правдой. Ей показалась, что огромная тяжесть свалилась с ее души. Появилась необыкновенная легкость, а она даже не заметила, как это произошло.

Он поднялся с кровати и направился в ванную, вернувшись с влажным полотенцем, нежно вытер ее бедро, а потом свой член, вернув полотенцу назад в ванную. Затем он снял брюки, оставшись в боксерах и подхватил ее на руки, она рассмеялась, пытаясь сопротивляться.

— Молчи, женщина, — проревел он, откинув одеяло, опуская ее на прохладные, гладкие простыни, лег рядом.

Он развернул ее к себе спиной, обхватил за талию, положив ладонь на грудь, уткнулся носом в ее шею, вдохнул глубоко носом запах ее волос.

— Ммм. А теперь давай спать, — пробормотал он. — У нас завтра будет долгий день.

Лондон улыбалась в темноте, окруженная его огромным телом, но улыбка не покидала ее губ, это была самая счастливая улыбка за все годы. Только в одно такое мгновение, она разрешила себе понежиться в тепле и ощущение заботы. Она проигнорировала все свои опасения, таящиеся в темных уголках ее головы, оставаясь совершенно глухой к нашептываемым предупреждениям. В эту единственную ночь Лондон Шарп позволила себе быть счастливой, и это было намного лучше, чем мечты, которые у нее когда-либо были, проваливаясь в сон, в объятиях мужчины, в которого она быстро влюблялась.

10.

Было почти семь, когда Дерек проснулся на следующее утро. Обычно он просыпался до шести, но даже он был вынужден признать, что последние несколько дней были слишком уж напряженными. Несколько минут он просто наблюдал за спящей Лондон, ее лицо и волосы освещались слабыми лучами солнца, пробивающегося сквозь щели в занавесках.

Господи, он даже не мог предположить, что можно было ожидать от его небольшого эксперимента накануне вечером, но вынужден был признать, что все прошло гораздо лучше, чем даже в его самых смелых фантазиях. Он не был психологом, но у него имелось чутье, которое говорило ему, что если он сможет осторожно вклиниться и привести в норму ее физические ощущения, то за этим последуют и остальные. И он должен был признать, что хотел он всего. Он хотел трахать ее до бесчувствия, хотел, чтобы был ей не безразличен. Он никогда даже не мог предположить, что такая хрупкая, красивая женщина, способна вывернуть его сердце и разум наизнанку, и теперь единственное, что для него имело значение, как заставить ее хотеть его так же сильно, как он.

Он спокойно переоделся в тренировочную одежду, которые привез с собой накануне вечером, и на цыпочках спустился вниз. Выйдя на улицу, он познакомился с охранниками, которые приехали на смену и будут сопровождать его на протяжении всего дня. Дом Лондон был по-прежнему, Слава тебе Господи, свободен от прессы, но охранники сообщили, что его особняк в Джорджтауне пресса чуть ли не осаждала, ожидая его возвращения вчера ночью.

— Мы удерживаем их в пятидесяти футах от границ владений, но они не собираются его покидать, мистер Эмброуз, — произнес охранник, сменивший Оуэна.

— Хорошо, — ответил Дерек. — Я предпочел бы, чтобы они находились там, чем здесь, беспокоя мисс Шарп. Я позже сегодня появлюсь у дома, чтобы поддерживать их интерес. Я хочу удерживать их как можно дольше подальше отсюда.

— Да, сэр.

— Вы готовы пробежаться? — спросил Дерек.

— С нетерпением жду этого, сэр.