— Хрен ты угадал, Клин!

— Я Клим.

— Плевать! Я не только учусь, я ещё и работаю!

— Документики предъявите, гражданочка!

— Мя-а-у-у!

— Так-то да, у нас инструк…

Договорить у Борюсика не получилось — аккурат в этот момент до наших ушей донёсся всё нарастающий рокот. Причём донёсся сверху, и уже через несколько секунд превратился в натуральный рёв движков и свист лопастей импеллеров тяжёлого конвертоплана. А вскоре и сам аппарат завис над дорогой на высоте в пару метров — и метрах в тридцати от нас. Десантный люк в его боку распахнулся, и из него посыпались вниз те самые закованные в чёрную броню спецназовцы, которых мы так долго ждали! Один, два… пять… семь! Семь человек! И все они бодрыми кабанчиками проломились мимо, не обратив на нас ни малейшего внимания. За одним, правда, исключением: замыкающий просветлил забрало и походя хлопнул меня ладонью по плечу:

— Привет, Клим!

Хм… интересно, а кто это? А, точняк! Егорушка же Вереснёв, медик из группы оперативного реагирования. Может, и ротмистр Фельдт тоже тут? Хотя вряд ли — здесь лишь одно отделение, смысл с ним переться аж целому командиру особого драгунского эскадрона? Аэромобильное подразделение, так-то! Это вам не хухры-мухры!

Вот так и вышло, что на некоторое время мы прекратили перепалку, занятые наблюдением за работой спецов. Те, кстати, очень ловко и слаженно рассредоточились по территории перед магазином и принялись в буквальном смысле слова обнюхивать каждый сантиметр поверхности, перемещаясь по им одним понятной системе. Ну и да, громко было для ругани. Впрочем, не суть, потому что потом и повод для конфликта исчерпался сам собой: явился легендарный лесник из анекдота, который всех к чёртовой матери и разогнал. В нашем случае, правда, в роли такового выступил… мой старый знакомый, он же куратор, поручик Купфер! Не прошло и пяти минут с появления спецов, как они что-то там выяснили и дали отбой режиму повышенной готовности. Мы это поняли по тому обстоятельству, что десантный транспорт приземлился и вырубил движки, так что на улице, наконец, воцарилась гнетущая — и звенящая! — тишина. Ну а затем из брюха летательного аппарата выбрался тот самый Шахназар Лукуллович. Как всегда, гладко выбритый, в мундире с иголочки и в неизменных своих круглых очочках. Правда, его невозмутимости хватило очень ненадолго — как только он разглядел, с кем именно я тут собачусь, для чего ему пришлось приблизиться к нам практически вплотную, так от неё и следа не осталось. Мало того, он ещё и рыкнул недовольно:

— Милка! А ты что здесь делаешь⁈

— Не поверишь, братец: мимо проходила! — показала та язык моему не в меру суровому куратору. — Так что сбагрить меня не получится! Я свидетель! И нахожусь здесь с полным на то основанием! Фиг прогонишь!

— Братец⁈ — прифигел я, но был возмутительным образом проигнорирован: родственнички (так вот откуда мне лицо Милли знакомо!) продолжили увлечённо выяснять между собой отношения.

— Что ж, не смею оспаривать твой статус! Готовься, показания буду снимать тщательно! — посулился Назар Лукич. — По всей строгости закона и в полном соответствии с процедурой! И особого отношения не жди! Наоборот, душу выну! Чтобы в следующий раз думала, куда и зачем лезешь!

— Так её! Молодец, Назар Лукич! — подбодрил я куратора.

— А вы-то чему радуетесь, Клим Потапович? — подозрительно ласково осведомился Купфер, развернувшись ко мне лицом.

— Не чему, а за кого! — моментально отмазался я. — За вас! Оказывается, у вас такая клёвая сестра есть! Кстати, родная?

— Роднее не бывает, — заверил Купфер.