— Сынок! — услышал он взволнованный голос матери, едва только показался на пороге дома. — Сынок! Они хотят забрать наш дом! — она едва сдерживала рыдания. — Вот! Посмотри!

Трясущимися руками Бельская, которую пыталась успокоить Лизавета, протягивала длинный белый лист с характерной голографической эмблемой Дворянской палаты. Алексей бросил лишь взгляд на документ, как сразу же выцепил глазами те самые слова.

— Удовлетворить финансовые претензии… Признать законными… Наложить арест… Мать твою, Вяземский! — прошипел парень, с хрустом комкая бумажный лист и запуская его в стену гостиной. — Это уже слишком…

Большая политика, семейные тайны … мать их. Почему в жизни все так сложно?

Массивный лимузин мчался по трассе, жадно пожирая километры за километрами. На извилистых отрезках он чуть снижал скорость, аккуратно входя в повороты. На прямых как стрела, участках бронированное авто ручной сборки с ревом монстрообразного двигателя устремлялось вперед, укладывая стрелку спидометра в пол.

На многократное превышение скорости черного автомобиля с отличительными номерами, говорящими о принадлежности к императорскому гаражу, редко кто обращал внимание. Автоматические камеры это не фиксировали, подчиняясь заложенным в систему протоколам. Патрулям службы контроля дорожного движения такое тоже в голову не приходило. Лишь некоторые владельцы машин, которых неожиданно обгонял такой монстр, позволяли себе чертыхнуться и прорычать пару ласковых ему вслед.

Внутри на заднем сидении находилась цесаревна Анна, направлявшаяся в императорскую резиденцию. Ее ждал отец, с которым она хотела о многом поговорить. Собственно, именно сейчас она и думала об этом.

— А я, папа? Почему ты обо мне не подумал? — одними губами шептала она случайно вырывавшиеся у нее мысли.

Она вспоминала тот день, когда ее попросили случайно познакомиться с одним из учеников ее гимназии. Отец перед этим ей сказал, что с Алексеем Бельским нужно было лишь поговорить о чем-нибудь ничего не значащим, попробовать понять, что он за человек. Ее не сильно удивила эта просьба. Император и раньше не раз просил ее поговорить с каким-нибудь своим гостем, показать ему или ей достопримечательности дворца и столицы. Отец называл это приобщением к светской жизни и помощью в его делах. Правда, позже цесаревна стала догадываться, что с его просьбой было не все так просто. Слишком уж странную заинтересованность стал проявлять император в судьбе Алексея. Анне даже пришла в голову мысль (которую она, естественно, гнала прочь), что этот парень был внебрачным сыном императора.

— Нет… Этого не может быть, — вновь она произнесла вслух то, чего совсем не следовало произносить. — Просто не может быть.

Еще больше сбивала ее с толку поднявшая бурная волна в СМИ, вот уже неделю «выдавшие на гора» десятки мерзких стаек о ней и Алексее. Какой только несусветной мерзости они там не писали, даже не перечислить. Их называли парочкой, тайно обвенчанными. Писали даже о ее беременности. Смаковали каждую их встречу, тщательно обсасывали подробности, описывали их одежду, аксессуары, на основе чего делали далеко идущие выводы. Причем все это подавалось в таком ключе, что поневоле задумаешься, а может и было что-то эдакое. Анна, конечно, не знала, что такой эффект не возникал просто так, на пустом месте. Здесь хорошо поработала команда опытных пиарщиков, дорогих мастеров пера, берущих за свой нелегкий труд сотни и сотни рублей.

— Проклятые писаки…, - прошептала она.

Взгляд ее, обращенный на дорогу, случайно остановился на обгонявшем их микроавтобусе с логотипами одной известного медиахолднига. Из бокового окна автомобиля торчал объектив мощной камеры, направленной прямо на нее.