– Не волнуйтесь, милая. Все вспомните, когда придет время. Иногда наш рассудок нас защищает.

Мне не нравилась мысль, что мой рассудок может мне изменять. Строить против меня козни.

– Я правда ничего не помню, – сказала я. Внезапно мне стало очень важно, чтобы она мне поверила.

– Ничего страшного, милая. Если бы я судила всех, кто здесь лежит, то и работать не смогла бы. – Она налила мне еще воды. – Да к тому же я не хочу, чтоб он вас пытал, когда ваш красавчик ждет за дверью.

– Красавчик?

– Пусть зайдет? – глаза Вроде-бы-Натали загорелись. Ах, романтика! Я все-таки оказалась в сериале. Я уже знала, что будет дальше. Мою амнезию волшебным образом вылечит поцелуй возлюбленного или – желудок снова скрутило – мужа. Я посмотрела на свои ладони. Кольца нет. Бледного следа на безымянном пальце – тоже. Значит, мой молодой человек. У меня есть молодой человек. Я попыталась вспомнить его лицо, имя, хоть что-нибудь.

– Ладно, – сказала я в конце концов, устав напрягать измученный мозг. Просто посмотрю, что за тип.

Когда он подошел к кровати, я сразу же его узнала. Марк. Это Марк. Мой начальник в отделении радиологии вот уже три года. Мой любовник вот уже полтора. Мне было так приятно хоть что-то вспомнить, хоть кого-то узнать, что даже не пришлось изображать радость от этой встречи.

– Ну, привет, – он склонился надо мной и замешкался, как бы раздумывая, можно ли поцеловать. Интересно, я так плохо выгляжу? Когда он в конце концов чмокнул меня возле губ, я уловила знакомый запах. Лосьона после бритья от Пако Рабана. Мыла. Марка.

– Прости, что меня не было рядом, когда ты проснулась. Меня не хотели впускать. Я же не член семьи.

– Привет, – ответила я. – Принес виноград?

В уголках его глаз собрались морщинки.

– Я не уверен, можно ли тебе твердую пищу. – Он заметил, что моя рука дрожит.

– Такова традиция, – сказала я. – К тому же сегодня утром мне позволили съесть ванильный йогурт, так что вечером, пожалуй, порадую себя говядиной по-бургундски и бокалом красного.

Марк огляделся в поисках стула. Я похлопала по краешку кровати.

– Стульев нет. Сокращение госфинансирования – не шутка.

Марк сел с краю, у моих ног. Места было довольно много, поэтому я узнала о себе еще одно – коротышка.

– Как ты себя чувствуешь?

Я задумалась, с какой из травм начать, и в конце концов сказала:

– Странно. Не знаю, что случилось. Не знаю, как здесь оказалась. Головная боль с ума сводит. – Это было не совсем так. Уже не так. Голова болела, конечно, но по сравнению с всепоглощающей, до тошноты сильной болью в первые дни это была ерунда. Она болела так, что я думала – умираю. Она болела так, что я хотела умереть.

– Должно быть, ты сильно ударилась, когда машина разбилась.

– Не помню. – Меня пронзила ужасная мысль, а вместе с ней – чувство вины за то, что она лишь теперь пришла мне в голову. – А больше никто не пострадал? Во что я въехала?

– В разделительную полосу на автостраде. Нет, никто не пострадал. Чудо, не иначе.

Я попыталась сесть, прислонившись спиной к подушкам.

– Слава богу.

– Ты правда ничего не помнишь?

– Нет. – Помотать головой я не могла, поэтому лишь повторила то же слово для усиления эффекта: – Нет. Я не помню, как садилась в машину. Не помню, куда ехала. Только что здесь был полицейский, и я сказала ему то же самое.