Вокруг одобрительно засмеялись.

— Мы ищем одну из своих учениц, — громко сказала Нина Львовна, — крупная такая девочка, кудрявая…

— Жидоватая? — уточнил мужик и снова сплюнул, густо, желто, обильно, прямо под ноги Нине Львовне. — Кучерявая?

— Да, — обмирая, сказала Нина Львовна.

— Не тута ищете, — расхохоталась та, которая пела частушку, и бессмысленно-радостно затараторила: — Ой, не тута, ой, не тута! Ой, не ту-у-ута!

— А где? — строго перебила Галина Аркадьевна.

— В лесу шастают, — махнула ладошкой певунья, — у их, у робят, там костры жгуть! Во-на-а-а туда идите, тама она, жидоватая! А не тута! Ой, не тута, ой, не тута!

Через пятнадцать минут глазам Галины Аркадьевны, Нины Львовны, а также Орлова, Лебедева, Лапидуса и Вартаняна предстала страшная картина. (В сорока пяти километрах от Москвы. В тысяча девятьсот шестьдесят шестом году. Через пятьдесят лет, в общем, великой победы революции.) В центре поляны сверкал высокий — до черного, беззвездного неба — костер. Рядом с костром громоздилось сделанное из пестрых тряпок, бумаги и дерева чучело быка, голова которого была перевита венками из свежих ромашек и папоротника. Трудолюбивая колхозная молодежь, вся вусмерть пьяная, — парни в трусах, девки в трусах и лифчиках, — суетилась вокруг огня, выкрикивая непристойности. Везде валялись пустые бутылки, недоеденные караваи хлеба, куски пирогов и лепешек.

— Давай, тащи ее сюда, сучару! — беззлобно орали двое парней во глубину леса. — Ща мы ее, ведьмаху, подпалим!

Еще один парень — маленького роста, почти карлик, с огромной, непропорциональной туловищу бугристой головой, — стоял спиной к московским гостям и, вздрагивая ягодицами, мочился в огонь.

— Степа, не загаси! — хохотнула одна из девок и звонко шлепнула его между лопаток — А то святый Иван рассерчает!

Нина Львовна схватилась за левую грудь, словно собираясь подоить самую себя, а Галина Аркадьевна закричала неожиданным низким басом:

— Фей-ген-зон!

Тут наконец они и увидели Фейгензон. В одной короткой рубашке, с распущенными кудрявыми, почти достающими до земли волосами, Фейгензон, шатаясь, вышла на поляну из лиственных зарослей. Двое парней обнимали ее справа и слева, а третий поддерживал сзади, чтобы она не свалилась.

— Ща тебя будем бабой делать! — вне себя от восторга закричал карлик и торопливо подтянул спущенные штаны. — Чур, мужики, я первый!

— Ми-ли-ци-и-и-я, — застонала Галина Аркадьевна, — где ми-ли-ици-ия…

Увидев, что за ней пришли, и залившись смехом, будто ее щекочут, Фейгензон вырвалась и бросилась обратно в лес. Слышно было, как под ее тяжелыми босыми ногами затрещали сучья. Парни с ревом побежали за ней. Девки, видимо, нарочно не обращая никакого внимания на незваных гостей, сплели хоровод и, спотыкаясь, пошли вокруг огня:

— А мы просо сеяли, сеяли! — визгливыми голосами заорали девки.

Тогда Галина Аркадьевна твердо сказала простодушному Вартаняну:

— Иди.

Вартанян исподлобья посмотрел на нее пушистыми глазами, и все четверо мальчиков осторожно двинулись к лесу. Нина Львовна перегородила им дорогу.

— Куда вы их посылаете, Галина Аркадьевна? На верную смерть! Назад!

— Милиция! — крикнула Галина Аркадьевна, и на поляне, как ни странно, появилась милиция.

Похожий, если верить портретам, на поэта Лермонтова, широкоплечий и кривоногий, очень молодой лейтенант влетел на поляну, еле сдерживая шумный и взмыленный свой мотоцикл.