Пошли разговоры о леди Джейн Сеймур – бледной, тихой девушке, и интересе к ней короля. Казалось, его совесть, словно чудовище, убаюканное сладкой отравой Анны Болейн, сбрасывала с себя оцепенение. Неужели Анна действительно его жена? – спрашивал теперь себя Генрих. Разве она не была обручена с другим, прежде чем прошла с ним свадебную церемонию? Разве она достойная жена короля? Если бы не было Анны Болейн, королевой могла бы стать Джейн Сеймур.

Джейн Дадли жалела маленькую принцессу – когда-то любимую и почитаемую. Что станется с ней? Приближенные короля гадали, объявят ли ее бастардом, как ее сводную сестру Марию.

– Бедная маленькая принцесса! – повторяла Джейн, но все-таки все ее мысли занимала собственная семья.

У нее родился еще один сын, которого назвали Гилдфордом, в честь отца Джейн. Сэру Ричарду это было приятно.

В один прекрасный день на зеленом холме Тауэр королева Анна потеряла голову, и с непристойной быстротой король сделал королевой Джейн Сеймур.

Джейн Дадли заплакала, узнав эти новости. Роберт и Гилдфорд несколько секунд смотрели на нее, а потом четырехлетний Роберт, развитый не по годам, спросил:

– Мама, почему ты плачешь? – Он слышал сплетни, и глаза его при этом загорались, как у отца. – Это потому, что они отрубили голову королеве Анне?

Некоторое время Джейн молчала, потом ответила:

– Нет, слезы мои не о королеве, потому что она уже за пределами боли. Мои слезы о малышке, которую она оставила, о ее дочке, маленькой принцессе Елизавете. Ей всего три года, а у нее уже нет любящей ее матери.

Роберт был центром своего мира, поэтому все воспринимал по отношению к себе. Он сказал:

– Я старше принцессы. Ей только три года, а мне четыре.

– Да, мой милый. И у тебя есть мама. Роберт засмеялся. Он был важной персоной.

Самой важной особой на свете. Он читал это в глазах матери и маленького Гилдфорда, которые смотрели на него с восхищением.

Наступили годы процветания. Джейн была богата детьми: она родила их тринадцать – восемь сыновей и пять дочерей. Некоторые умерли, когда на Лондон обрушилась чума, но ее любимец с каждым днем становился все отважнее и красивее.

Коренастый маленький парнишка топал по садам Тауэра, заговаривал со стражей и охранниками. Они смеялись над его болтовней и приветствовали: «Ха, он далеко пойдет, этот Роберт Дадли!»

Тем временем Джон Дадли продолжал свой путь наверх. Теперь он далеко ушел от того паренька, который в нынешнем возрасте Роберта стоял на холме Тауэр и слышал крики толпы, обвинявшие его отца.

Сэр Джон Дадли был хорош собой, остроумен и умен. Он отличался в турнирах и во всех тех видах спорта, в которых когда-то блистал и сам Генрих.

– Мне нравится этот Джои Дадли, – сказал король. – В моих правилах награждать тех, кто доставляет мне удовольствие.

Действительно, наград от короля удостаивались немногие. Его пятая жена была обезглавлена на Тауэр-Грин, и ее похоронили в церкви Святого Петра около второй жены короля, которую постигла такая же участь. А сэра Джона Дадли Генрих на сей раз сделал адмиралом флота и вместе с этой почестью удостоил титула лорда Лайла. Джон Дадли показал себя хорошим слугой.

Они и в самом деле поднимались в этом мире. Глядя на своих сыновей и дочерей, лорд Лайл теперь испытывал гордость за то, чего смог добиться для них. Он часто разговаривал с ними, и это всегда были честолюбивые речи.

– Посмотрите, как мужчина или женщина могут подняться! Ваш дедушка, сын фермера, был смиренным юристом, а стал правой рукой короля. Мальчишкой я видел, как моего отца обезглавили на холме Тауэр, и тогда остался сиротой без гроша.