Анастасия кашлянула, выигрывая время для ответа, и покосилась на Хока. Его худощавое лицо было совершенно бесстрастным. Наконец она решилась повернуться к матери:

– Это все более чем неожиданно, мама.

– Я знаю, но подумай, ведь там будет очень весело. Я тебя слишком хорошо знаю, чтобы не чувствовать, как тебе хочется пойти. Иногда нужно порадоваться жизни, тем более после всех этих мучений, что выпали на твою долю за эти дни. Ведь я права, Спенс?

– Да, если только эта затея по сердцу Стейси, – ответил ей улыбающийся Спенс.

– Пожалуй, что по сердцу, папа. Я чувствую себя намного лучше. Но снова оставлять вас одних мне вовсе не хочется.

– Господи, так это совсем ненадолго! – воскликнула Лорели.

– А кто будет заниматься ранчо, скотом?

– Ну, один день невнимания и ранчо, и стадо как-нибудь переживут, Стейси, – твердо заявила Лорели. – Я хочу, чтобы здесь ты была счастлива. Я уже не помню, когда кто-то из нас последний раз был на званом вечере! Да и платье у тебя есть, в котором не стыдно выйти в свет.

Анастасия быстро переглянулась с Хоком. Тот едва заметно кивнул. Помолчав еще немного, как бы в размышлении, Анастасия обратилась к родителям:

– Ну, хорошо... Если вам этого так хочется...

– Прости, дорогая, нам не этого хочется! – не терпящим возражений тоном воскликнула Лорели. – Нам хочется, чтобы и ты, и Хок, и ребята с ранчо от души повеселились. Эти и были трудными для всех.

– Спасибо, мама, – улыбнулась Анастасия. – Ты так обо всех нас заботишься.

Лорели заулыбалась и ласково похлопала дочь по руке.

– А вот теперь я лично прослежу, чтобы вас хорошенько накормили и каждому приготовили горячую ванну. А потом – спать! У тебя действительно ничего не болит, дочка? А как тебе жилось у индейцев?

– Не волнуйся, мама, я вполне здорова. А у хопи было просто замечательно, они были так добры ко мне. Все эти дни я жила у родственников Хока, у его тети с дочерью. Они с меня прямо глаз не спускали – так обо мне заботились. Чудесные люди, но я тебе все расскажу потом, ладно?

– Договорились, дорогая. Я умираю от любопытства. Мы так вам благодарны, Хок, и вашим близким за заботу об Анастасии.

– Да что вы, мэм! Я себе никогда не прощу, что так оплошал с этой змеей.

– Не возводите на себя напраслину, молодой человек, – возразила Лорели. – Все под Богом ходим.

– Такое с каждым может случиться, тем более в таких местах, как эти, – добавил Спенс. – Главное – вы спасли нашу дочь от неминуемой смерти.

– Благодарю вас, – почтительно наклонил голову Хок и поднялся со стула. Потом, бросив взгляд на Анастасию, многозначительно добавил: – Я совершенно согласен с вами.

Лорели тоже встала, порывисто обняла дочь и воскликнула:

– Теперь пора и вами заняться, мои дорогие, иначе у меня а руках в этом доме окажутся трое больных!

– Лорели, дорогая, я уже не болен, – хмыкнул Спенсер.

– Ты об этом твердишь мне изо дня в день, но я лучше знаю, болен ты или нет. Отдыхай, пока я займусь этими недотепами.

И с этими словами Лорели, подхватив Анастасию и Хока под руки, устремилась в коридор.

Много позже, когда на Гайю опустилась ночь и в доме воцарилась тишина, Хок покинул свою спальню и проскользнул в спальню Анастасии, предусмотрительно заперев за собой дверь.