Пока он ел пирог, он заметил и другие попытки превратить хижину в уютный дом.

Маленькая фигурка ребенка, играющего с уточкой, стояла на камине.

И теперь она вновь прилагала все старание, работая на поле, урожаем с которого она не будет пользоваться. Он должен ей сказать.

Джейк остановился и повернулся лицом к движущейся позади него женщине. Увидев его, она смело улыбнулась и увеличила скорость. Ну как ей сказать? Она так старается. Но, черт, только не сейчас! Ему надо двигаться вперед. Ее мужество и дух намного превосходят ее маленькие размеры. В следующий раз, когда он поедет в город, надо послать Хомера за целым бочонком этого хинина.

Джейк уставился на нее. Он улыбнулся, надеясь, что это вознаградит ее попытки, взял лопату у нее из рук.

– Давай поменяемся ненадолго, – предложил он.

– Извини, я постараюсь лучше, – она с трудом успокаивала дыхание.

– Не мучь себя. Ты все прекрасно делаешь, – он сунул ей мотыгу и отошел с пути. Когда она прошла мимо, он пристально осмотрел ее грациозные формы.

Тоненькая, как девочка, она была приятно пропорционально сложена – может, немного длиннонога, но ему это в женщинах нравилось.

Да, этим утром, когда ее волосы рассыпались по подушке, он с трудом смог отвести руки в стороны. А позже, когда она их расчесывала, и огненные блики освещали их, это было удивительно, что-то сравнимое только с красотой радуги.

Да, оставить ее – единственно правильное решение.

С новыми силами Джейк удвоил свой энтузиазм. Он хотел догнать ее, чтобы поближе рассмотреть. Когда он покрыл расстояние между ними, строка из старика Вилла пришла ему в голову. Что-то типа: «Когда взгляд истоскуется по другому взгляду, сердце в любви становится мягче».

Она распрямилась и подняла руку ко лбу, ее грудь стала хорошо видна. Ему представился изящный лучик тела, лежащего на его кровати. Он почти почувствовал нежную мягкость кремовой кожи. Ее шелковистые волосы рассыпались между его пальцами. Ее полные, мягкие губы… горячий… влажный…

Рэчел покачнулась. Потом, как усталый олень, снова склонилась и упала на землю.

Она все кружилась, кружилась, погружаясь в море темно-фиолетового цвета. Такая расслабленная, такая беззаботная. Восхитительно кружилась голова, приятно щекотало живот, и она не могла сдержать неудержимый смех. Ее затягивало все глубже и глубже.

Вдруг ее осенило. Она может дышать! Она так боялась прыгать, но вместо того, чтобы быть поглощенной темнотой, она оказалась в темной, чудесной, шелковистой воде. Странно, она не помнила прыжка. Но она должна была! Глядя на кружащийся водоворот, далеко впереди она увидела свет. Светящийся шар становился все ближе, шире, ярче. Наверное, корабль все еще горит, но ее это не волновало. Пусть он и все дьявольские штуки на нем сгорят. Но что же викинг? Неужели она желает ему смерти? Конечно, да! Нет! Может быть… Она не знала.

Ей нужно было еще раз посмотреть, увидеть его глаза. Она поплыла: нет! – воспарила к поверхности с грацией и скоростью несущегося по волнам нового корабля. Совершенно белая мантия прикрывала ее тело, обтягивая каждый изгиб. Внезапно появилась рука, обвила ее талию, приподняла ее, вытягивая из воды, прижимая к крепкому, как сталь, телу – прямо напротив волшебно горящей, обнаженной груди викинга.

Каждый нерв, каждая мысль требовала жизни. Ее дыхание участилось. Она знала, что нужно оттолкнуть его, но вместо этого тесно прижалась к нему. Красивая огненная борода развевалась от легкого ветра, обрамляя откровенную страсть его немигающих глаз. Без всякого труда ее мистический язычник поднял ее вверх к пушистым облакам, а потом нежно опустил прямо в колыхание волн. В его глазах ей виделось обожание.

Почему же он уходил от нее со скоростью ночи, прячущей зимнее солнце?

В панике она следила за удаляющимся викингом.