И потому все время, пока корабль, вышедший из Антверпена, плыл вдоль берегов Франции и Португалии, и мимо Геркулесовых Столпов к своему пункту назначения, Катерина де Шаретти продолжала неустанно молиться…

А тем временем в Брюгге Мариана де Шаретти старалась устроить превосходный рождественский праздник для своей старшей дочери Тильды, для всех служащих и домочадцев. Она пыталась не слишком скорбеть по своему единственному сыну Феликсу, погибшему на поле брани, и не очень скучать по Николасу, своему супругу, уехавшему во Флоренцию, а также по младшей дочери Катерине, которая (если судить по не слишком частым и подробным письмам) вполне была довольна своей жизнью в Брюсселе и отнюдь не торопилась возвращаться домой.

Итак, Катерина де Шаретти была счастлива, и мессер Пагано Дориа также чувствовал себя превосходно. Путешествие оказалось весьма выгодным и приятным. До сих пор его постигла лишь одна-единственная неприятность, — но и это, по воле Божьей, можно будет исправить… И не успел он оказаться в Италии, как и впрямь все решилось само собой. Он повстречал отца Годскалка.

Поначалу, впрочем, он и не смекнул, какая это удача. Встреча случилась, едва лишь корабль бросил якорь в Порто Пизано, служившем гаванью для Пизы и Флоренции. У мессера Пагано было полно хлопот с налогами, таможней и грузом, — а ведь еще требовалось уговорить Катерину оставаться на борту и объяснить, что она не должна появляться с ним на людях, покуда они не будут женаты, дабы никто и ничто не смог их разлучить…

И надо же было этой старой фламандской ведьме подучить девчонку переодеться пажом: в конце концов, если у него есть один чернокожий слуга, так почему не быть и второму — беленькому?.. Тут уж пришлось утешать милашку Ноя, чье маленькое черное сердечко и без того было разбито… В общем, лишь чудом им удалось наконец сойти на берег и приготовиться к отъезду во Флоренцию. Дориа как раз садился в седло, как вдруг Катерина подъехала к нему и махнула рукой куда-то вперед.

— Смотри!

Сперва генуэзец решил, что там ее тетушка или мать, однако девочка указывала на толпу пилигримов, только что прибывших из Рима. Среди них оказался священник: рослый, широкоплечий моложавый мужчина в потертом добротном плаще с капюшоном, торговавшийся с хозяином из-за лошади. За спиной у него виднелись двое слуг в ярко-синих накидках без гербов и дорожные сундуки в пятнах морской соли.

Перехватив руку невесты, мессер Пагано с улыбкой заставил ее успокоиться: ведь им еще пока рано обращаться к священнику, и к тому же он предпочел бы иметь дело со своим собственным духовником.

— Что такое, милая? Ты знаешь этого человека?

При этих словах он незаметно кивнул Кракбену, своему шкиперу, и увлек Катерину в сторону, стараясь, чтобы она оказалась спиной к людям в синих накидках.

Скверная новость, хотя могло быть и хуже… Священник оказался капелланом компании Шаретти. Он недолго жил в Брюгге, но по большей части пребывал с военным отрядом, квартировавшим ныне в Италии. Катерина не сомневалась, что сейчас святой отец собирается домой.

Мессер Пагано в этом сильно сомневался, но возражать не стал. Разумеется, капеллан не должен видеть Катерину. Она должна понять, как это опасно… В конце концов, он уломал ее вернуться на корабль вместе со шкипером и оставаться там, пока генуэзец отправится в Пизу. Убедившись, что всякая опасность со стороны священника миновала, она, наконец, сможет присоединиться к возлюбленному.

При этом мессер Пагано с облегчением осознал, что Катерину вовсе не удивляет, с какой стати капеллан, якобы собравшийся во Фландрию, едет отнюдь не на север, а почему-то на восток, в сторону Флоренции и Пизы.