— Досадно! — пробормотала Ильяс, прикусив нижнюю губу. Этак она ничего не узнает. Да еще и люди в освещенном зале заговорили тише, теперь уж точно ни слова не разберешь.

Форани прождала изрядный кусок вечности, но больше из зала никто не появился. Беседовавшие за стеной незнакомцы то ли договорились о чем-то и замолчали, то ли перешли на шепот, и в наступившей тишине девушка, чувствуя себя дура дурой, провела еще один очень длинный отрезок вечности, после чего крадучись двинулась к приковывавшему ее взгляд стенному проему. Она понимала, что делать этого ни в коем случае не следует. Она знала: глупость и безрассудство никогда никого ни к чему хорошему не приводили. Будь у нее опрометчивый спутник, она бы в два счета доказала ему, что им надобно выбираться из храма подобру-поздорову, и, конечно же, сумела бы увести от светящегося гипнотическим светом прохода в зал, облюбованный безвестными злодеями для своих тайнозлодейских целей. О, будьте покойны, она убедила бы в своей правоте кого угодно, но договориться с собой бывает иногда труднее, чем переупрямить самого упрямого упрямца…

Заглянув в зал, Ильяс прежде всего увидела гору разнообразнейших форм и размеров свертков, полуразобранную корабельную баллисту для метания зажигательных стрел и несколько пирамид, составленных из копий, в широких, хитро изогнутых лезвиях которых отражались десятки помещенных в стенных нишах светильников. Затем она разглядела исполинскую статую выраставшего из каменной волны Балаала с поднесенной ко рту морской раковиной вместо трубы. Трех склонившихся над столом мужчин она поначалу просто не заметила. Уж очень несоразмерны они были всему остальному находящемуся в зале. И каменному Балаалу, трубный звук раковины которого не сулил миру ничего хорошего, и низкому величественному подиуму, окружавшему статую и рассчитанному на прохождение по нему величественной процессии жрецов перед многосотенной толпой прихожан, и огромному количеству оружия, заботливо увязанного в объемистые свертки, вызывавшие в памяти пахнущие огнем, дымом и кровью слова: «Заговор. Мятеж. Восстание».

Вай-ваг! Она поняла все и сразу. Глаза ее еще не отыскали этих троих, а чуткий слух уже вылущил из неторопливой невнятицы разговора ключевые обрывки фраз: «…блокируют суда в гавани…», «…подкатить тяжелые катапульты…», «…первым атакует дворец…» И мозг, мгновенно сопоставив все увиденное и слышанное, отбросив контрабандистов, вражду кланов и речное пиратство, сделал единственно верный вывод: эти люди готовят переворот, собираются убить Димдиго и посадить на престол Мавуно нового императора.

«Эти три маленьких человечка в громадном зале намерены изменить судьбу империи!» — отрешенно подумала Ильяс, ощущая, как губы у нее сами собой растягиваются в дурацкой улыбке. В улыбке, включавшей в себя целую гамму чувств: она проникла в логово заговорщиков; она догадалась, что означают эти приготовления; она присутствует при историческом событии, о котором до конца дней своих будет рассказывать замирающим от волнения детям и внукам; она…

— Ай-ваг! Попалась!

Ильяс ощутила страшный удар по голове и, словно выпущенное катапультой бревно, вылетела на середину зала. Скользнула по заиленным плитам пола и ткнулась в сверток с оружием, отозвавшийся чистым и грозным звоном.

— Эй, соратники, у нас гость! Клянусь раковиной Балаала, имперские прихвостни пронюхали-таки о наших приготовлениях!

— В чем дело, Гордас?

— Подсылка! Слухачка! Шкура Димдигова! Выследила нас, сука!.. — орал кто-то с подвизгом, явно рискуя посадить голос.

— Уймись, Халба! В чем дело, Гордас? Кого ты там по полу размазал? — сурово и властно прервал визгливого один из тех, кто склонялся над столом, стоящим под сенью каменного Балаала.