|
А потом до нее дошло, какой простор для всевозможных проказ и розыгрышей открывается на карнавале всякому, кто не дурак пошутить, и начала готовиться к празднику Цветущих Деревьев так, как ни один возничий не готовился к финальному заезду колесниц. Зато и хохотали подруги над ее проделками до колик в животах и вспоминали их чуть не до сезона дождей. Выжидательно поглядывали они на нее и нынче, и не только они, но и оксары. И была у Ильяс в запасе пара шуточек… Она склонила голову, встретившись глазами с Кальдукой, и тот улыбнулся ей, признав в красивой, сильной и совсем уже взрослой девушке крохотную девчушку, любившую дергать его за остроконечную вьющуюся бородку, и в те-то времена совершенно седую, а теперь ставшую к тому же еще редкой и тощей, словно у старого больного козла.
Нет, не удерет она сегодня штучек, из-за которых будет за ней гоняться разъяренная толпа по всем семи террасам императорского сада, подумала со вздохом девушка и, повинуясь призывному знаку жреца, двинулась рука об руку с Ридроком к Древу Исполнения Желаний. Полной грудью вдохнула сладкий аромат розовых цветов и, раскинув руки, всем телом прижалась к могучему шероховатому стволу. Потерлась щекой о бронзовоцветную кору, разглядела кроху муравья, спешащего куда-то ввысь по своим муравьиным, конечно же неотложным, делам, и тихо прошептала: «Расти, родное мое, расти!» Представила, как ее мать, мама, которую она никогда не видела, ибо та умерла, так и не услышав первого крика дочери, прижималась лицом к этому же стволу. И бабушки, и прабабушки, и деды с прадедами… Вай-ваг! Это Древо значило для нее больше, чем честь клана, больше императора, его великолепного сада, дворца и всех храмов Мванааке. Это было живое олицетворение родины и преемственности поколений. И в том, что оно действительно живое, а не абстрактный символ, форани тотчас же убедилась, ощутив, как ощущала это из года в год, что струящаяся в недрах ствола сила внезапно коснулась ее, наполнив светлой и чистой, бьющей через край радостью. «Спасибо, родное! Живи тысячу лет, на радость нам и нашим потомкам!»
«Живи и ты. И будь счастлива», — прошелестело Древо, осыпая уходящую девушку розовыми лепестками. — На счастье! На счастье! — дружно закричали ожидавшие встречи с Древом Небожители. — Мне надо кое о чем поговорить с Кальдукой, — предупредила Ильяс Ридрока и, не дожидаясь его возражений, направилась к старому летописцу. — Здравствуй, ваг-джо! Здравствуй, глубокоуважаемый дедушка! — Форани с поклоном присела перед стариком, складывая ладони лодочкой. — Здравствуй, малышка, — приветствовал девушку дряхлый летописец, ласково накрывая ее руки невесомой своей ладонью. — Здравствуй, внучка. Экая ты стала статная да пригожая… Никакого родства между кланом Леопарда и кланом Стоячих Камней не было, и старый летописец, последний в своем роду, знал это лучше, чем кто-либо. Но, назвав когда-то давным-давно Ильяс своей внучкой, не пожелал исправить допущенную по рассеянности ошибку. Девушка же, с малолетства привыкнув относиться к Кальдуке как к деду, всерьез обиделась и рассердилась на Газахлара, когда тот попытался объяснить ей, что подобное обращение к чужому мужчине выглядит в ее возрасте по меньшей мере странно. «Ну и пусть! — упрямо ответствовала она. — Если я сама не вижу в этом ничего странного, так и другие переживут». И Небожители пережили. А кое-кто действительно стал считать Ильяс внучкой Кальдуки. Двоюродной или троюродной — кому охота разбираться в чужих родословных? Особенно ежели учесть, что и у самого Димдиго в этом отношении не все было в порядке… Знакомство же Кальдуки с названой внучкой состоялось на смертном одре ее матери. В кажущиеся теперь уже незапамятными времена императорский летописец частенько заглядывал во дворцовую школу и рассказывал оксарам и форани различные эпизоды из истории Мавуно и Мванааке. |
