Не подозревавший о близкой опасности Ворон угощал «птичью компанию» у палатки, стоящей неподалеку от круглой беседки, отделанные желтоватым мрамором колонны которой были оплетены диким виноградом, и, едва завидев его, Ильяс перестала колебаться. Девушка бежала к нему во всю прыть, опасаясь, что, помедли она хоть мгновение, обретенная было решимость покинет ее, а так называемый здравый смысл легко подберет оправдания подлому бездействию. Ибо, предупредив Таанрета, она, желая того или нет, становилась в ряды заговорщиков и, следовательно, подвергала свою жизнь не меньшей опасности, чем он. Быть может, даже большей, поскольку ей и под пытками-то нечего сказать и, значит, она не в состоянии будет никоим образом облегчить свою участь.

— Ворон, а Ворон! За тобой охотятся Леопарды! — выпалила Ильяс, врезаясь в кучку «птиц» и с трудом переводя дух. — Они следуют за тобой по пятам, и под саронгами у них спрятаны мечи.

В прорези черной маски, увенчанной острым клювом, блеснули желтые глаза хищника, и форани внутренне содрогнулась, с опозданием сообразив, что ведь принятые ею за сочейросов Леопарды вполне могли быть заговорщиками, охранявшими своего предводителя.

— Кто она? Это твоя знакомая? О каких Леопардах она говорит и что им от тебя надо? — набросились Павлин, Фазан и Колибри на Ворона, в то время как тот быстро оглянулся, проверяя сказанное Ильяс.

Он ничуть не удивился, отметила девушка, а в следующее мгновение Таанрет, не удостоив «птиц» ни единым словом, схватил ее за локоть и поволок к вышке для тул-мальтелоки, установленной на краю верхней террасы императорского сада.

«О Нгура, какой он стремительный! Зачем волочит меня за собой? Что он задумал?» — пронеслось в голове форани, чувствовавшей себя крохотной пташкой в лапах коршуна, сделавшегося, к слову сказать, особенно опасным после того, как ему стало известно, что и за ним самим идет охота.

Таанрет проскользнул сквозь толпу Небожителей, почтительно взиравших на вышку для «большого прыжка», и подтолкнул Ильяс к ведущей на нее лестнице.

— Нет! Я не хочу! Только не это! — взвизгнула девушка, озаренная внезапной догадкой по поводу задуманного желтоглазым.

— Да! Да, если ты не желаешь, чтобы над тобой поработали Димдиговы костоломы! — жестко бросил Таанрет, увлекая ее все выше и выше по ступеням хлипкой конструкции. — Взгляни, они уже добрались до моих «пташек», и те наверняка расскажут им о тебе.

Ильяс посмотрела вниз и увидела одного из Леопардов, того самого, что шел с Черепахой, беседующего о чем-то с Фазанихой и прочими «пернатыми» подругами Ворона.

— Ты прав… — задыхаясь, простонала она. — Но я никогда прежде не прыгала с вышки, и форани не допускаются к прыжкам…

— Все когда-нибудь случается впервые, — процедил Таанрет, втаскивая девушку на верхнюю площадку ходившей под их ногами ходуном конструкции, высота которой достигала тридцати локтей над седьмой террасой и, соответственно, пятидесяти над пятой, на которую приземлялись прыгуны.

— Я хочу совершить «большой прыжок» с этой вот маленькой обезьянкой на руках, — не терпящим возражений тоном сообщил желтоглазый юноше, скучавшему в ожидании желающих совершить тул-мальтелоку.

— Мой господин, этого делать не положено… — начал парень, но весело беснувшая в руке Таанрета золотая монета заставила его прикусить язык.

— Привязывай лианы. Да выбери те, что покрепче. Учитывая двойной вес, такая предосторожность будет не лишней, — велел Ворон, прижимая к себе левой рукой Ильяс с такой силой, что, если бы даже она надумала от него сбежать, из этого бы ничего не вышло.