В общем-то я и не надеялся, что мой идиотский трюк может сработать. А он и не сработал. Кулак демона-охранителя со свистом рассек воздух…

Доктор Просперо, веры

в людях не стало. Веры!

Только холера, доктор Просперо,

и запах серы, и сера…

А эти люди, доктор Просперо,

в мантиях, доктор Просперо,

те, что сжигают, доктор Просперо,

нищих в лохмотьях серых?!

Боже! Какое ужасное время!

Полночь, доктор Просперо.

Только холера, доктор Просперо.

В людях не стало веры.

Одно из стихотворений придворного белирианского поэта Андерия Стишеплета, написанное им в самый разгар алкогольного делирия

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

В ней повествуется о том, что ушибленный мозг начинает все больше подводить нашего героя и что даже в толстом и уродливом демоническом теле может скрываться нежная, поэтическая душа и вольный, способный на подвиги разум

Кулак демона-охранителя со свистом рассек воздух… Здоровяк намеревался разом покончить со мной, и все бы у него получилось, попади он своей бронированной конечностью точно по мне, но его ожидало жестокое разочарование. Я с детства обладал отличной реакцией, движения мои были координированными и четкими. А потому я ловко поднырнул под ощерившуюся шипами лапу, прокатился по песку, и пальцы мои сами собой легли на массивный булыжник. Охранитель потерял меня на мгновение из виду, развернулся… Пущенная моей единственной левой каменюка угодила ему точно в середину лба.

– Получай! – торжествующе вскричал я.

Демон затряс головой – должно быть, потерял ориентацию в пространстве, уродливая скотина. Придя в себя, он потрогал лапой быстро растущую шишку и оглушительно взревел. Ощущение было такое, будто я вдруг попал в самый эпицентр звукового шторма. К тому же проклятый охранитель всего меня с головы до ног обдал брызгами зловонной слюны.

У меня никогда не вызывали симпатии люди, которые во время разговора, особенно на букве «п», имеют обыкновение тебя оплевывать. Знавал я одного такого типа, герцога, между прочим, правда, герцогство его было настолько незначительным, что и на картах не значилось. Звали его Бронислаф Хиленький. Его сторонились даже придворные, жена старалась встречаться с ним как можно реже и не пускала по вечерам в свою опочивальню, а родная бабушка называла его не иначе как «наш плевака». Но демон превзошел даже его – если бы сто Бронислафов встали вокруг и дружно сказали что-нибудь вроде: «Попрошу поприветствовать пятьдесят простых поваров и простую повариху», то и тогда я не чувствовал бы себя настолько обслюнявленным…

Я провел ладонью по лицу, стирая зловонную влагу, и с отвращением стряхнул слюну на песок.

Второй демон протопал мимо своего товарища, ухватил меня за предплечье, прижал к стене, так что кости мои затрещали, и размахнулся, собираясь нанести мне сокрушительный удар в голову. Но охранитель с шишкой на лбу оттолкнул его и, подняв меня на вытянутых руках, вознамерился сломать о колено. Я уже приготовился к неминуемой смерти, зажмурил глаз и заорал что было сил, но осуществить задуманное злодею тоже не удалось. Раздосадованный тем, что у него отняли добычу, второй демон снова вырвал меня из лап приятеля…

Затем началось что-то и вовсе не вообразимое. Могу сказать, что мне очень скоро стало так нехорошо, что я совершенно перестал ориентироваться. И уже не мог с точностью сказать, где находится потолок, а где пол и насколько высоко над полом я нахожусь в тот или иной момент. Демоны отнимали меня друг у друга, рыча и толкаясь, словно капризные дети. Я переходил из лап в лапы, вертелся в воздухе, летал туда и обратно, вверх и вниз с немыслимой скоростью. Я чувствовал себя детской игрушкой в руках невротичных, больных детей, заплеванным с головы до ног тряпичным человечком.