— Но ведь говорят и другое, что президент Джексон был даже теснее связан с полковником Бэрром. — В мелодичном голосе Ирвинга зазвучали резкие нотки. — А также и сенатор Клей…

Но тут в дверь вломился блондин мощного телосложения.

— Мистер Ирвинг? О, извините. Вы не один. — Юноша в нерешительности остановился на пороге. Я поднялся.

— Это Джон Схелл, мистер Скайлер. — У юноши было убийственное рукопожатие. — Я познакомился с Джоном на корабле, по пути из Лондона. Он живет здесь, хочет прочувствовать нашу новую страну.

— Еще раз извините. — У молодого человека был сильный немецкий акцент. Он сдержанно поклонился и оставил нас одних.

Ирвинг продолжал:

— Я хотел сказать, что когда я увидел сенатора Клея вчера вечером в Парк-тиэтр…

— Вчера вечером? Полковник Бэрр тоже там был.

— Знаю. — Ирвинг улыбнулся. — Он рассказал вам, что произошло?

Я покачал головой.

— Генри Клей пришел около девяти. Почти все встали. И аплодировали. Аплодировали бурно. — Тонкая кривая усмешка. — Я еле усидел на месте во время этой демонстрации вигов.

Затем, в антракте, гуляя по фойе, я вдруг увидел, как полковник Бэрр — случайно, по-видимому, — столкнулся с Клеем нос к носу. Один тощий, с безумными глазами, ужасным рыбьим ртом, другой — как исчадие ада. Дьявол протянул руку, и мистер Клей отшатнулся — не найти другого слова, чтобы передать его чуть не обморочное состояние. Доброжелатели подхватили его и увели. Вряд ли хотя бы десять человек из тех, что стояли вокруг, узнали полковника Бэрра, а если кто и узнал, то едва ли вспомнил, что много лет назад Клей, честолюбивый молодой адвокат из Кентукки, успешно защищал Аарона Бэрра в суде против обвинения в измене — и этим чуть не погубил свою политическую карьеру в самом зародыше. О, многим видным деятелям сегодня лучше не вспоминать вашего Аарона Бэрра!

— В том числе и президенту?

— Я полагаю — да и вы, наверное, — что их отношения в свое время исчерпывающе объяснил генерал Джексон.

Более чем сдержанный ответ. Однако друг Ирвинга не станет нашим следующим президентом, если его не поддержит нынешний; поэтому Эндрю Джексон должен быть выше подозрений. Все они выше подозрений. Но все-таки находятся люди, которые убеждены, что вся эта компания была когда-то замешана в измене — Бэрр, Джексон, Клей. Сколько же на свете всяких секретов! И Вашингтон Ирвинг не намерен мне их открывать.

Шум из кухни в нижнем этаже напомнил нам, что наступает время ужина. Я встал.

— Вы никогда не встречаетесь с полковником Бэрром?

Ирвинг тяжело поднялся. Мы стукнулись коленями.

— Я видел его вчера вечером. Но мы не разговариваем. Да и зачем? Конечно, он был очень обаятелен когда-то. Но я полагаю — в общем и целом, — что он оказывает самому себе — да и всем нам — плохую услугу… — Снова уклончивая кривая улыбка, голос вдруг, и притом ненатурально, теплеет. — … тем, знаете ли, что он живет так нестерпимо долго — так неестественно долго, — постоянно напоминая нам о том, что следует забыть.

— А по-моему, это прекрасно, что он еще среди нас. И может рассказать, как все было на самом деле.

— На самом деле? Возможно. Но не лучше ли нам написать свою, приемлемую версию нашей истории, а грустные и менее поучительные детали забросить на чердак, где им и место?

Ирвинг проводил меня до парадной двери, перед ней стояла детская лошадка. Вместе мы убрали ее с дороги.

— Засвидетельствуйте мое почтение мистеру Леггету.