Горе.

Нити вспыхнули красным.

Ярость.

Потом два цвета смешались, и Ноэль узнала их владельца. Мерик – в ярости и с разбитым сердцем…

И тьма, пронизывающая его.

Черные Нити.

Разрушение.

Ноэль спотыкалась, в груди все переворачивалось. Мерик сейчас разрушится, и виновата будет Ноэль. Она никогда не сможет простить себя за то, что случилось сегодня, – и, если погибнет Мерик, Сафи ей тоже не простит.

Ноэль ускорила бег. План вырисовался в ее мозгу. Она сбросила накидку Эдуана, чтобы этот Разрушенный пришел к ней.

Это было не мудро, не логично – и даже не этично. Ноэль молила Мать-Луну, чтобы та простила ей это и ее упрямство, но Ноэль не была уверена, простит ли сама себя. Однако план может сработать, и это спасет Мерику жизнь.

Все, что нужно – небольшой порез.

* * *

Мерик наблюдал, как угасал шторм Куллена. Слезы и ветер почти ослепили его, ярость и горе почти искалечили его. Райбра ошиблась. Она сказала, что Куллен не умрет. Она ошиблась и заплатит за это…

Горячие молнии извивались вдоль тела Мерика.

Она ошиблась, и она заплатит.

Больше жара. Дольше. Горячее. Как будто смола кипит в его венах.

Это не просто чувство, в его венах действительно была смола. Мерик выпрямился на краю разбитой улицы и увидел свои руки и грудь. Что-то черное под кожей. «Я разрушаюсь», – ошеломленно подумал он. Потом боль, и ярость, и жар стали невыносимыми. Тьма застелила глаза.

Но Мерик сопротивлялся. Он вцепился в муку внутри. Пытался вырвать ее.

Вдалеке раздался рев эха. «Ветер, – вяло подумал он. – Мои ветра».

Потом пронеслась другая мысль. Заскользила по позвоночнику, заменяя мучительную смолу.

Голод.

Что-то видно. Дыра в черном занавесе, сквозь которую видно еду, идущую к нему.

Все еще далеко, в конце улицы, но все равно это еда. Которая придаст сил.

Голод.

Мерик дернулся вперед, не совсем уверенный, что он за существо – с ногами, крыльями или плавниками. Но когда он приказал своему телу добраться до фигуры впереди – до девушки с короткими черными волосами и вытянутыми руками, – тело послушалось.

Голод. Дергаясь, он двигался вперед, осваиваясь со своими крыльями и ногами. Девушка будет легкой добычей. Она была неподвижна. Как лед.

Лед, подумал он с восторгом. Идеально для его кипящего желудка. Он пошел быстрее. Вскоре он уже бежал, ковыляя, но быстро.

Девушка пошевелила руками. Теперь он уже был так близко, что мог видеть ее поднятые руки и раскрытый рот. Мог видеть магию, ледяную, всепоглощающую, которая выступала на ее коже…

ЩЕЛК.

Мерик упал. Пустулы лопнули, и наружу сочилось горячее масло. Кипяток. Ему кажется, он кричит.

ЩЕЛК.

Его спина выгнулась. Точно, он кричит. Внутри было так много огня – больше, чем может выдержать любое тело. Это его убьет. Он хотел, чтобы это его убило…

ЩЕЛК.

Позвоночник прогнулся вперед. Он перевернулся на бок. Лед – долгожданный, благословенный лед – щекотал его вены. Но этого недостаточно. Всегда недостаточно, потому что с этой прохладой пришли мысли, воспоминания, ярость…

Потом рядом прозвучал голос. Голос без эмоций, который мог бы быть опорой в бурю.

– Поднимайся, – сказал голос. Он гремел, как костяной гонг. – Сафи все еще там. Мне нужна твоя помощь, чтобы забрать ее. Так что поднимайся.

Голос был прав, и при звуке этого имени – Сафи, – похожего на зажженный маяк, остатки смолы и смерти ускользали из вен Мерика.

– Пойдем, – прохрипел он, – пойдем за ней.

* * *

Смех щекотал горло Сафи, когда она смотрела на Ванессу сонным взглядом.