И еще потому, что не была готова принять на душу еще одну смерть.

Она схватила его за подбородок и заставила посмотреть себе в глаза.

– Как найти «Яну», ваше высочество?

– В-ветряной б-б-барабан, – выдохнул принц. – Постучи.

Ноэль отпустила его и стала озираться. В других городах ветряной барабан всегда висел где-то на берегу…

Вон он! В восточной части набережной. Всего в нескольких кварталах. Над набережной расцветало соленое утро.

Ноэль поднялась. Мыщцы словно посыпали толченым стеклом. Но, шаг за шагом, она добралась до барабана. Рядом с ним висел молоток. Изо всех сил надеясь, что он заколдованный, Ноэль дотянулась до него и ударила. Потом еще и еще.

Она лупила в барабан изо всех сил, словно выколачивая из него свои горести, ошибки и саму душу, и одновременно пыталась придумать план. Потому что этого у нее было не отнять – умения просчитывать свои шансы и слабые места противника и выбирать подходящие условия для сражения.

В этот раз задача была сложнее обычного, потому что Сафи еще никогда не похищали марстокийцы. Но у любой задачи есть какое-нибудь решение, если как следует поискать.

Ноэль собиралась разыскать Сафи любой ценой. Наплевав на сложности, как сейчас плевала на ноющие от боли мышцы рук и дрожь в коленях. Она знала, что разыщет Сафи и больше ее не отпустит.

Потому что сестры – навсегда. Друг за друга – до конца.

Ме-верушта.

* * *

Когда приплыла «Яна», Мерик был без сознания. Когда его принесли в Божий дар, к Колодцу истоков, принц почти не дышал. Лишь на следующий день он узнал, что его команда оставила Ноэль позади. Она убедила Хермина, что беспокоиться не о чем и что за ней «зайдут кое-какие люди», с которыми «назначена встреча в трактире». Что якобы эти люди помогут ей отбить Сафи у марстокийцев.

Многое оказалось для Мерика новостью тем утром, когда он очнулся у Йориса на матрасе возле входа в капитанскую каюту. Он узнал, что принц Леопольд бесследно исчез, и никто не знал, где его искать. Наследник империи прятался в Божьем даре, однако посреди ночи словно испарился.

Мерик также узнал, что его тетка жива, поскольку именно она привела его в чувство при помощи Колодца истоков. Правда, она не стала дожидаться, когда он придет в себя, и отправилась в монастырь сообщить о пробуждении нубревенского Колодца.

Принца не слишком удивило, что она уехала. Он был искренне, оглушительно благодарен всем добрым силам, что Иврена жива, однако он также был в ярости, что она его снова покинула. В час, когда весь мир вокруг рушился, она променяла его на своих каравенских жрецов.

Но сильнее всего Мерика злило, что ему это по-прежнему небезразлично. Ярость была бессмысленной и неразумной, и пора было научиться реагировать иначе: Иврены никогда толком не было рядом в его детстве, так с какой стати она должна была оказаться рядом пятнадцать лет спустя?

Она оставила Хермину кучу целебных мазей для Мерика, чтобы он их наносил на раны несколько раз в сутки. Они должны были стереть шрамы от разрушения. И в первый день Мерик старательно мазался жижицей с запахом лимонной мяты. Раны на руках, ногах, груди стали заметно меньше ныть.

Но к концу первого дня он передумал. Он захотел, чтобы шрамы остались как напоминание. Как память о брате, которого он навсегда потерял.

Последняя новость тем утром пришла из Ловатца.

– Отец просит вас вернуться домой, – сказал Хермин, передавая, что услышал по Нитям. – Хайет брошен в тюрьму за измену, ваше высочество, как и остальные. Король Серафин хочет, чтобы вы вернулись и присутствовали на казнях.

Хермин аж светился от гордости, когда это произносил. Мерик знал, что ему тоже положено радоваться. Как-никак, справедливость восторжествовала.