Выпустив ее, он отступил на шаг.

– Хорошо… что Разрушенный тебе не повредил.

От этой единственной фразы выдержка оставила Сафи, и она обняла наставника. Она всегда предпочитала Мустефа Хабиму и знала, что он связан с ней Нитью сердца более прочной, чем с кем бы то ни было еще. Они были родственными душами, она и Мустеф. Склонны скорее действовать, чем думать; скорее смеяться, чем хмуриться. Так что Мустеф мог злиться как угодно сильно – Сафи знала, что это пройдет.

– Что, черт побери, происходит? – пробормотала она, уткнувшись в его воротник, на котором была вышита горная летучая мышь Хасстрелей. – Хабим отослал Ноэль, а она почему-то подчинилась.

Сафи высвободилась и, прежде чем снова посмотреть на Мустефа, бросила мимолетный взгляд на книгу.

– Твой… дядя в бешенстве.

– Разве он не всегда такой? – Она махнула рукой и развернулась к кровати, чтобы вытащить книгу.

Но Мустеф заступил ей дорогу и повысил голос.

– Это серьезно, Сафи, ты должна понять. – Он взял с кровати одно из платьев. Фисташковый шелк заиграл в лучах послеполуденного солнца. – Вечером ты ему нужна.

– Нужна я или моя магия? – Она посмотрела на платье. К ее неудовольствию, оно было довольно красиво. Сафи и сама купила бы такое, будь у нее деньги.

– Ему нужна ты, – сказал Мустеф. – Вечером будет бал, посвященный завтрашнему открытию Военного саммита. Как ожидается, там будет вся знать трех империй, в том числе женщины и дети. Как знак всеобщего мира.

Сафи нахмурилась. Она наконец получила ответ, но он вызвал еще больше вопросов.

– А зачем на саммите я?

– Потому что… – пробормотал Мустеф, снова взглянув на платье. Пренебрежительно покачав головой, он бросил его на кровать. – Вполне возможно, будет заключено еще одно Двадцатилетнее перемирие. От знати ожидают участия в переговорах. В том числе и от тебя.

По коже Сафи побежали мурашки. «Ложь», – утверждала магия.

– Не ври мне, – сказала она тихо. Беспощадно. – Хабим упомянул что-то о плане, который вынашивается уже двадцать лет. Я хочу знать, в чем он состоит.

Когда Мустеф не ответил, а занялся другим платьем, более пышным, из бледно-розовой материи, и на пробу приложил его к Сафи, она оскалилась.

– Вы не можете отослать мою сестру по Нити и не объяснить почему, Мустеф.

– Вообще-то, Сафи, – он бросил платье обратно в ворох, – не забывай, что в первую очередь ты сама виновата в случившемся.

Сафи дернулась, как от удара. Правда, правда, правда…

– Расскажи мне, – процедила она, сжав челюсти, чтобы преодолеть головокружительный напор магии. Волоски на шее встали дыбом. В горле запершило. Но Сафи знала о своей вине перед Ноэль, и единственный способ все исправить – это получить ответы на вопросы.

Мустеф смотрел на Сафи несколько долгих секунд, такой же неподатливый, как его Нить сердца. Затем он расслабился – похоже, простил ее.

– Большие шестерни пришли в движение, Сафи. Шестерни, которые многие годы отлаживал твой дядя и другие. Война возобновится через восемь месяцев. Мы… не можем позволить этому случиться.

Сафи откинула голову. Это был не тот ответ, которого она ожидала.

– Вы пытаетесь остановить Великую войну?

«Ложь», – толкнула ее магия.

Она попятилась еще дальше. Быстро заморгала, будто свет бил в лицо.

– Вы пытаетесь выиграть в ней, – прошептала она, и магия обожгла ей кожу: «Правда». Защипала и зацарапалась, как грубый шерстяной плащ.