Разбудил меня голос: грубый, крикливый, но, главное, знакомый. Тома проснулась и теперь громогласно вспоминала, куда она могла подевать помаду. Слушать ее завывания я не стала, но вставать пришлось: школу никто не отменял. За ночь произошедшие страсти не то чтобы забылись, но воспринимались спокойнее. Странное ощущение, будто все это случилось не со мной.

Наскоро помывшись, я собрала сумку, оделась и выбежала на улицу. Автобус пришел с опозданием.

– Здравствуй, Лиза, – водитель поздоровался со мной как со старой знакомой. – Где пропадала?

– Да приболела слегка, – я решила не углубляться в подробности.

– Понятно, – протянул он. – Сейчас погоним, а то, гляжу, припозднился сегодня, потому беги быстрее, усаживайся. Твое любимое не занято.

Смешно. За все шесть лет пока я училась в профильной экономико математической школе, автобус ни разу не был полон даже наполовину. Первые три года со мной ездил старшеклассник, следующие – паренек из началки. Остальных учеников школы привозили личные водители на дорогих авто.

Обучение оплатила мама перед смертью, видно, хотела, чтобы дочь выбилась в люди. Но, честное слово, лучше бы ограничилась обычной. Обидное прозвище «бомжара» до сих пор вызывало во мне желание вцепиться в аккуратно уложенные волосенки одноклассниц. Однако приходилось терпеть, ведь нарушение дисциплины моментально привело бы к отчислению. А, значит, мамины труды были бы напрасными.

Выйдя из автобуса, я надвинула капюшон пониже и ни на кого не смотря преодолела школьный двор. Первым уроком числилась ненавистная литература. Не повезло, попала прямо в лапы к Шипигиной.

Несносная литераторша приказала сдать доклад, а я только голову все ниже и ниже опускала. Чего нет, того нет. На вялую попытку откреститься пребыванием в больнице, Шипигина велела отправляться к директору. Пришлось мне выматываться из класса.

Мысленно успокаивая себя тем, что все могло быть гораздо хуже, я не заметила входящих. Ими оказались приснопамятный Макаров, тут же обливший меня презрением с головы до ног, что, впрочем, никак не отразилось на моем самочувствии. Чувство к Илье умерло на той аллее. И Эльвирка.

Покраснев как рак, я решила бежать, да Элька поймала. Схватила за рукав и потащила прочь. Только я хотела вырваться, как вдруг увидела на голове у подруги рожки, а еще волосы, которые по непонятной причине из русых превратились в зеленые.

– Элька! – не веря глазам своим, прошептала я. – Эльвира…

Подруга резко остановилась и повернулась ко мне лицом.

– Ну что, Эльвира! – возмущенно воскликнула она. – Я чуть от беспокойства не умерла! Приехала, а тебя нет, и никто не знает, где ты!

Я и слова не могла вымолвить, пялясь на остроконечные уши, кожу, словно покрытую блестками, узкие, вытянутые к вискам глаза. И рога. Маленькие тупые рога – пеньки, как у олененка.

– Благо додумалась твоей ненормальной тетке позвонить. Иначе я не знаю, что бы сделала!

– Элька, – наконец, я обрела дар речи. – Кто ты, Эля?

Подруга подавилась словом.

– Я это я. А тебя, по ходу, рано выписали.

Элька протянула руку, дабы потрогать лоб, но я не позволила, отступила на шаг.

– Лиз, почему ты на меня так смотришь? – удивленно спросила Эльвира.

Я проглотила мерзкий ком в горле и только тогда ответила:

– Потому что не узнаю тебя.

– Не понимаю, – попятилась Элька. – Я все такая же.

Я помотала головой.

– Знаешь, Эль, раньше у тебя рогов не было.

Подруга замерла. В узких глазах промелькнул страх. Даже не страх, а ужас.

– Мать лесная, – одними губами прошептала Эльвирка.