Она пришла первой, села на бревно и стала спокойно ждать. Неподалеку от нее зашевелились засохшие листья: там явно пробирался какой-то маленький зверек. С ветки орешника на Нону поглядывала малиновка, выдавая свою вечернюю трель. Тени становились длиннее. Вдруг она услышала шаги Мэттью и вскочила ему навстречу. Мгновение спустя она, обвила руками его за шею, а он Крепко прижимал ее и целовал.

Ноне понадобилось некоторое время, чтобы понять: это совсем не те поцелуи! Мэттью не шептал никаких ласковых слов, а просто душил ее в своих объятиях. Нона пыталась отстраниться от него, но он держал ее железной хваткой. Внезапно ей вспомнились неоднократные предостережения Ханны, и ее охватил ужас.

Мэттью ослабил объятия и стал дергать за пуговицы ее блузку. Мгновение спустя его рука лежала у нее на груди. Нона запрокинула голову, но он, прижав плечом ей рот, заглушил крик.

Едва переводя дыхание в бешеном животном страхе, она вцепилась ногтями ему в лицо и принялась отчаянно пинаться. Не ожидавший такого яростного сопротивления, Мэттью оступился, упал и потянул ее за собой. Когда он прижал ее руки к земле, покрывая ей шею поцелуями, и навалился на нее всем телом, Нона поняла — ей с ним не справиться!

Мэттью спугнули чьи-то шаги в лесу. Он поднялся на локоть, а Нона за доли секунды быстрым, порывистым движением вырвалась и откатилась от него. Пока Мэттью поднимался, она вскочила и, собрав все свои силы, бросилась наутек между деревьями, на бегу обратив внимание на лошадь, пасущуюся в зарослях. До нее еще долго доносился голос Мэттью, зовущий ее, но только выбравшись из рощи, она замедлила шаг.

Впереди возвышалась гора, серая масса с блестящей макушкой. Сверху доносилось блеяние овец, но, даже несмотря на душившее ее горе, она не в состоянии была плакать. На душе у нее было пусто. Она больше никогда не будет счастливой. Это не ее Мэттью… Мэттью, о котором она мечтала во время прогулок, не тот Мэттью, который целовал, а затем отпускал ее, который был нежен… любил. Ханна оказалась права. Мужчины ужасные… скоты. Мэттью напоминает животное. Он совсем не похож на героев, о которых Нона читала в книжках из библиотеки отца. Те были благородными… добрыми. Настоящие рыцари. Нона думала, что все мужчины такие.

Проходя по саду, она заметила, что Ханна уже зажгла лампу. В доме никогда не задергивали шторы, и она увидела, что отец сидит за столом и ужинает. Нона в ужасе коснулась рукой блузки и обнаружила, что нескольких пуговиц не хватает, а блузка разорвана от плеча до талии. В таком виде Нона не посмела войти.

Девушка остановилась, наполовину скрывшись за стволом яблони. В детстве и до недавнего времени в особенно подавленном состоянии она всегда убегала в горы, знала там каждую тропинку, каждый камень. Ночевала в пастушьих хижинах и возвращалась на рассвете. Сегодня выбора у нее не оставалось. Она не в силах была предстать перед отцом.

К тому времени, как Нона добралась до коттеджа на Крейгласе, стемнело и начался дождь. Неистовый ветер, завывающий, как дикий зверь, бил в лицо и раздувал одежду. Начав задыхаться, она остановилась и прислонилась к стене коттеджа, чувствуя, как уходят силы, и желая только одного — забыться. Потрогала дверь. Так и есть, закрыто! Но она и раньше укрывалась в этом коттедже, всегда забираясь туда через небольшое окошко с задней стороны. Вот и сейчас она открыла его и залезла в дом. Ощупью нашла путь. Где-то в комнате был старый диван, покрытый пледом. Иногда миссис Прайс, владелица фермы Гуэрн, приходила сюда наводить порядок. Комната всегда была обставлена кое-как. Найдя, наконец, диван, Нона опустилась на него, спрятала лицо в пыльной подушке и впервые за этот вечер заплакала. Ее плач становился все более отчаянным и в конце концов перешел в рыдания.