– Делать все равно нечего, придется учитывать риски, – сказал он. – Один бой аккумулятор вытянет, а там видно будет.

На том и порешили, и больше возвращаться к этому вопросу не стали. Чародей убедил нас, что заряд теперь не будет падать столь катастрофически, и механики стали готовить «скелет» к бою. А я и Макарий поднялись на верхний сектор в комнату, отведенную для семейства Булгаковых и гостей, приглашенных мною.

Стадион почти заполнился и живо реагировал на происходящее. Гремела музыка, вверх взлетали разноцветные ленты, прыгали гимнасты, совершая акробатические пируэты в воздухе. Мотоциклисты показывали свои трюки на большой скорости: езда на одном колесе, то на переднем, то на заднем, стоя, на руках. В общем, отмороженные каскадеры к восторгу зрителей отрывались по полной программе.

Я обнаружил, что почти все мои одноклассники, которым отослал приглашение, были здесь. Солидно поздоровался с пацанами, улыбнулся Наташе Тучковой с парой подруг, которые помахали мне в ответ, увидел княгиню Аксинью Федоровну. На ее щеках зацвел легкий румянец, и скрывая свое волнение, она раскрыла свой веер, прикрылась им.

– Вик! Сюда иди! – раздался вопль Светы.

Она сидела в дальнем ряду, чуть выше приглашенных гостей, вместе со своими тетушками родственницами и… с Иланой. Соседка по парте была в светло голубом платье с принтом в горошину. Она увидела меня и в волнении вцепилась в толстую заплетенную косу, потом перекинула ее на грудь. Я не ожидал, что сердце так тепло ворохнется от волнения.

Чинно поздоровался с тетушками и нахально сел между девчонками, чтобы ни одной не было обидно. Светка все равно засопела от злости, а Илана только улыбнулась, когда я поприветствовал ее.

– Молодец, что приехала, – прошептал я в зарозовевшее ушко с болтающейся золотой сережкой, украшенной крохотным камешком гранатового цвета.

– Не могла же я пропустить такое событие для нашего класса, – чинно положив руки на колени, ответила Илана. – Теперь вся гимназия лопнет от зависти. Весь учебный год будут нас осаждать: расскажи да расскажи.

– А Дубровский? Он ведь тоже наш, – возразил я, глядя не на соседку, а на происходящее на стадионе. Тем временем представление завершалось, и на середину ристалища вытащили стол с тремя прозрачными ящиками, в которых перекатывались шары: в каждом по четыре.

– Егор уже давно легенда Щукинской гимназии, но скоро покинет ее, – возразила Света, услышав наш разговор и попыталась перехватить инициативу. – А ты еще несколько лет будешь учиться. Поэтому твоя фотография будет висеть на входе. Привыкай к популярности.

– Не, не хочу, – шутливо замотал я головой. – Интервью, встречи, венец славы – загоржусь!

Девчонки прыснули со смеху и пригрозили, что будут щелкать меня по носу каждый раз, когда буду задирать его. Нам стало весело. Тут же появились официанты, разносящие холодный лимонад, бисквиты и мороженое. Илана и Света выбрали по шоколадному пломбиру, а я отказался. После такого лакомства обязательно захочется пить, а в «скелете», да еще во время драки ощущать вязкую шершавость на языке и постоянно глотать слюни – та еще морока.

К микрофону под радостный рев зрителей, в окружении суровых личников вышел сам император и начал говорить о том, что День Рода давно перерос в нечто большее, и праздник ушел в народ, в обычную семью. Все чувствуют в этот день радость и единение, дарят подарки друг другу. Голос Его Императорского Величества разносился по стадиону, а я вдруг загрустил, ощущая одиночество среди оживленной и радостной толпы людей.

А потом началась жеребьевка, в которой участвовал Мстиславский. Сначала провели посев среди одиночек, что было не очень интересно.