|
Почти половина взрослого населения погибала в результате несчастных случаев, связанных с употреблением спиртного. На территории Сургутского района в 1982 году более 80 процентов мужчин ханты и манси скончались именно по этой причине. Причем четверть погибших была в расцвете сил, в возрасте двадцати — двадцати девяти лет. Появились вспышки туберкулеза, хотя местные власти были уверены, что эта болезнь уже давно окончательно побеждена. Но только в Сургуте в 1984 году от туберкулеза умерли 168 ханты. А власти продолжали посылать катера «Здоровье» по национальным районам без рентгенустановок. (В деревне Когончины, к примеру, фельдшер М. И. Сверлова выявила в 1987 году 25 больных туберкулезом. Но врачи из Сургута уже несколько лет в Когончины не заглядывали. Тем временем медпункт протекал и продувался со всех сторон, да и ни радио, ни электричества в селе не было. А ведь Советской власти было уже 70 лет.)
Таким образом, к середине восьмидесятых годов в Западной Сибири сложилась своеобразная социальная ситуация. С одной стороны — быстрое, гигантское развитие промышленности, инфраструктуры, резкий рост численности приезжего населения, бурные миграционные процессы, стремительная урбанизация, появление большого числа новых городов, широкий размах гражданского строительства, — всё это уникально не только для нашей страны, но и для всего мира в целом. А с другой стороны — драматическая ситуация с коренными народами, и эту проблему не спрятать. Где же выход? Историю вспять уже не повернуть. С существующими нефте- и газопромыслами, железными дорогами, промышленными комбинатами, трубопроводами надо считаться, хотим мы этого или не хотим. Такова данность. Но нужно искать, во благо всего человечества, возможности разумного сочетания традиционных отраслей Севера с новейшими технологиями электронного века, которые бы, с одной стороны, позволили нормально развиваться малочисленным этносам, а с другой — не нарушили экономические и геополитические интересы России».
2 — И все-таки, дядя Коля, ты так и не ответил на мой второй вопрос, — произнес Алексей, включая вентилятор: в комнате было душно. Его квартира находилась на западной стороне дома, а у Чишинова — на восточной. Поэтому с утра раскалялись все жилые помещения Николая Александровича, а к вечеру солнце немилосердно палило в окна его юного соседа. Сейчас было как раз самое предзакатное время. — Что же произошло с Валерием Муравленко, почему он так мало прожил? От мощной струи воздуха из вентилятора зашуршали, зашевелились страницы рукописи в открытой папке. Будто они были живыми, обрели дух, пытались что-то сказать. Старый бурильщик придавил страницы ладонью, чтобы они не разлетелись по комнате. — Секрета тут нет, — ответил наконец он. — Хорошо, слушай. В 1960 году Виктор Иванович был одним из руководителей Куйбышевского совнархоза (это как региональный Совет министров местного народного хозяйства). Большая должность. А еще через два года Муравленко возглавил всё управление нефтяной промышленности Средне-Волжского СНХ, в состав которого вошли Татарская и Башкирская АССР, Пермская и Оренбургская области. До Западной Сибири оставался один шаг. Вот в это время и произошла трагедия с его сыном. — А что конкретно? — Погоди, не торопись. Занимая такое высокое положение, Муравленко мог устроить сына на любую спокойную и престижную работу. Только сиди, командуй да получай зарплату. Или вообще ничего не делай, как сейчас принято: папа прокормит. — Это точно, — согласился Алексей. — Вон по телевизору недавно показывали, как сынок одного из министров отправился отдыхать в Кувейт. А лет ему столько же, сколько и мне, даже меньше. Взял с собой свою любимую собачку. А в Кувейте собак в гостиницах держать не положено. |
